Четверг, 01 10 2020
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Жанат Баймухаметов. Поэтическое начало в экзистенциальной прозе Умит Тажкен

  • Понедельник, 17 августа 2020 00:30

         Памяти  Жаната Баймухаметова

Одна из последних работ Ж.Баймухаметова. Нигде  не публиковалось.

 

 

Сборник произведений Умит Тажкен «Ось существования» (2009), включающего в себя роман под одноимённым названием, а так же рассказы-миниатюры, является попыткой описания той картины мира, которая предстала перед нашим современником в тяжёлый период экзистенциальной катастрофы и испытания на прочность начал казахстанской культуры на рубеже ХХ и XXI веков.

Жанр книги необычен. Помимо романа в ней нашла место добрая сотня рассказов-миниатюр и публицистических очерков. По их прочтению становится очевидным, что автор тяготеет к документально точному изображению жизни, к использованию реальных фактов, свидетелем которых был он сам или о которых слышал от близких людей. Собственно говоря, рассказы-миниатюры представляют собой личный дневник писателя. В воспоминаниях о днях минувших Умит Тажкен, стремясь на собственном примере детально уловить процесс своего становления как личности,  не побоялась рассказать о самых интимных движениях души, о том, что редко рассказывают даже людям ближайшего окружения.

Исходя из опыта прочтения произведений Умит Тажкен, читатель понимает, что суровые испытания жизни, которые претерпела она в лице главной героини, не смогли заставить её хоть раз сфальшивить. Именно в силу неприятия любой фальши, Умит Тажкен изображает в своих произведениях только то, что пережила и досконально постигла сама:

 

Как быстро прошла жизнь…однажды на каком-то тое в соседнем ауле, куда их пригласили, в ярко освещённой юрте слушала она пение, то был серэ, знаменитый на всю округу жырау. Задумавшись, слушала она то пение, которое воскрешало в ней мысли о молодости, о поре её недолгой ранней юности, которую она и осознать-то толком не успела, сладко и вместе с тем горестно было в тот день у неё на сердце, а, подняв голову несколько раз, ловила она на себе взгляды того жырау, и, жарко зардевшись, тут же отводила взгляд, с тем, чтобы через какое-то время вновь робко поднять глаза на него» [С. 143]*…

 

Как в романе, так и в рассказах-миниатюрах нет или почти нет выдуманного, но они вместе с тем плод кропотливой работы художника слова, его творчества, а не «фотографирования» действительности. Некоторые реплики попросту продуманы автором по образцу того, что обычно вносится в записные книжки, особенно при описании чьей-либо внешности:

 

Чёткий профиль, высокий лоб. Густые чёрные брови на светлом лице, глубоко посаженные чёрные глаза за пушистыми ресницами, тонкий нос, точёный крепкий подбородок. Высокий, стройный. Бывает же, природа одарит человека без жадности, наделит красотой неувядающей. И на склоне лет благородные черты не размыты, сохраняются. Порода». [C. 207]

 

Конечно, такого рода литературный способ воспроизводства реальности имеет свои как плюсы, так и минусы. Тем не менее, произведения такого рода, будучи художественным обобщением явлений действительности, приобретают силу исторического документа.

Автор этого исторического документа, воплотившегося в форму литературного произведения, болезненно ощущает утрату человеком своего места в мире. Он, со свойственной ему сарказмом и иронией, повествует о неподлинной жизни конкретных людей, вынужденных ради выживания заниматься тем, что претит некогда культивированным ценностям человеческого общежития. Произведения Умит Тажкен в определённом смысле являются автобиографичными, и поэтому в качестве главного героя здесь выступает женщина, занятая в сфере частной торговли. Её бизнес связан с периодическим выездами за рубеж с целью приобретения товаров лёгкой промышленности для последующей их реализации на территории прежней столицы Казахстана – города Алма-Ата. В этом «запредельном мире»  вынуждены ютиться и остальные персонажи произведений Умит Тажкен, время от времени вынужденных испытывать на себе прессинг со стороны криминальных групп, которые пользуются негласной поддержкой коррумпированного административного аппарата. «Запредельный мир» в одноимённом мини-рассказе предстаёт в образе ночи:

 

И снова ночь… опять кто-то входит. Она разговаривает с ним… Потом пытается снова оградиться от жуткой ночи. Может это не в дверь, а в окно к ней лезут все, кого она не хочет видеть, или с кем не хочет говорить… Просыпается от какого-то навязчивого зуда… Она встаёт. Голова тяжёлая. Болит. Свет. Муравьи. Мелкие на серой смятой постели. Ну ладно, это не самое страшное… Тушится свет [С. 240].

 

Как мы можем убедиться на примере данного фрагмента, дискурс автора, лишённый какой-либо сентиментальной тональности, стенографичен. Это обстоятельство сближает произведения Умит Тажкен с гиперреалистической прозой Кафки и главным образом  с экспрессионистской поэзией, ярким представителем которой по праву является Георг Тракль со свойственными ему апокалиптическими мотивами :

 

С крыш чёрный снег стекает прямо вниз;

В твой лоб ныряет палец весь багровый,

Зернистый лёд всё падает под кровом,

Влюблённых образ в зеркале завис,

И голова рассыпалась как рис, –

На лёд зернистый тень легла покровом,

Смеётся шлюха мёртвая сурово.

В гвоздичном аромате плачет бриз.

(Георг Тракль . «Delirium». Перевод Жаната Баймухаметова)

 

А вот как эти апокалиптические мотивы находят своё выражение в романе «Ось существования»:

 

И опять ему снились, что они в Кзыл-кумах…. Поднимается сильный буран. Скот сгоняют в загоны. Вдруг он видит, как их юрта накренилась вбок, вот-вот перевернёт её. Он кидается туда. Заходит вовнутрь. На длинных арканах, перекинутых через отверстие шанырака, висит для равновесия жестяное ведро с песком. Но что такое ведро с песком в такой буран! Сильный ветер срывает край кошмы, приподнимает кереге. А унины скривилсь в одну сторону: вот-вот упадут. Мать в страхе; какие-то мужики придерживают кереге, но бесполезно. Вдруг и кереге, и унины, и сам шанырак, скособочившись, с хрустом, как слабые щепки, сваливаются на бок… [C. 170]

 

Следует, однако, отметить, что если в своих произведениях Кафка повествует о наличии абсурда в общем порядке человеческого существования, Умит Тажкен занимает вопрос относительно драматических последствий, которые порождает этот экзистенциальный абсурд на рубеже XX-XXI веков. В этом отношении приведём следующий достаточно показательный фрагмент из романа «Ось существования»:

 

Один из молодых чиновников проговорился, что арендная плата поднята в пять и выше раз потому, что начальство решило таким образом обойти деликатную тему поддержки малого бизнеса: сами уйдут. Несколько дней Ажар спорила, доказывала, что отопление у неё автономное, сделано ею, но арендодателей не волновало, кто сделал отопление; главное – отопление есть, значит, коэффициент высокий, значит, арендная плата должна быть на порядок выше. Возражения не принимались…» [C. 83]

 

В данном случае мы, как читатели, поставлены в такую описанную в книге ситуацию, которую довелось испытать нам самим  или нашим знакомым. Вот почему мы невольно сопереживаем главной героине Ажар, вместе с ней шаг за шагом подходя к финальному опыту трагического катарсиса, экзистенциального очищения посредством переживания страха и сострадания. Мы наблюдаем за драматическим процессом давления общества и требования властей, заставляющих людей отказаться от личной свободы и от возможности распоряжаться собою, что приводит к тому, что их существование перестаёт быть подлинным. Весь порядок сущего постепенно приобретает деперсонализированный характер, когда человек утрачивает своё личностное начало. Вся эта экзистенциальная обстановка рисует нам мир, от которого уже больше нельзя ждать ничего оригинального, ничего нового, расширяющего кругозор.

И всё же, автор стремится, так или иначе, посредством описания портретов своих героев, выражения их сокровенных мыслей и поступков, выписать те подводные течения, которые выносят их к пониманию того, вокруг чего вращается общий порядок человеческого бытия в мире. Недаром роман назван именно таким образом – «Ось существования». Оно приводится в движение не только иррациональной силой экзистенциального абсурда, но и противостоящей ей силой человеческой мудрости:

 

Она поняла, что то, что было с ней до недавнего времени, весь тот кошмар, который назывался предпринимательством, бизнесом, или ещё как, то была только грязь на руках, которую можно смыть – то было не главное… Но с другой стороны – всё, что было, это тоже опыт, который помогает ей осознать настоящее и по-новому оценить его. Что было, то было, и оно этим ценно». [C. 212]

 

На примере главной героини мы видим что человек, находясь перед экзистенциальным выбором, способен отвести от себя угрозу деперсонализации и обрести свою автономную территорию подлинного существования, вслушиваясь в древние напевы Великой казахской Степи, которые вещают о первоначальных истоках человеческого бытия. О бытии как таковом. Это немаловажное обстоятельство и вводит в прозаические произведения Умит Тажкен поэтическое начало.

Возврат к подлинному измерению истины, по мнению Хайдеггера, немецкого мыслителя ХХ века, содействует спасению человека, оказавшегося под угрозой «утратить последние крохи духовной энергии, необходимые для того, чтобы заметить омрачение мира, уход богов, разрушение земли, превращение человека в массу». Вопрос, который стоит перед поэтическим мышлением, состоит в том, какое место занимает истина в художественном творении и поэтическом слове. Насколько сам человек, преисполненный стоическим спокойствием и отвагой, способен противостоять нигилистическому расхолаживанию мира.

Действительность для Умит Тажкен – воплощённый парадокс, она загадочна, ибо таит в себе, а не зеркально отражает некий “высший” смысл. Ось существования у неё проходит сквозь банальные атрибуты повседневности. Она заставляет работать свои произведения по принципу синхрофазатрона – разгоняет материю тривиальной действительности, чтобы высвободить дремлющую под ее оболочкой ”внутриядерную” энергию. Изображая страдания и тоску своих героев по более совершенному миру, Умит Тажкен, таким образом, подвергает критике конкретные условия своей эпохи, приводящие к кризису существования, для которого свойственны экзистенциальная отчужденность, конфликт “отцов и детей”, одиночество, проблема поиска своего «Я», конфликт между энтузиазмом и пассивностью. Умит Тажкен восприняла духовный застой как кризис интеллигенции. Вот почему со страниц своего романа она восклицает:

 

Ты же ПИСАТЕЛЬ!!! Это же твой шанс, это же твоя удача! Ведь говорят не только о тебе, а о тебе подобных! Бог дал редкую дерзкую возможность – выслушать ещё одну, другую правду о себе… Ты ведь ПИСАТЕЛЬ!». [C.87]

 

Поэтическое начало в экзистенциальной прозе Умит Тажкен выражается посредством богатого арсенала созданных ею поэтических метафор, что свидетельствует о выдвижении на передний план своеобразного поэтического мышления, свойственного автохтонному населению Великой казахской Степи. Таким образом, проблематика поэтической метафоры соотносится автором с  онтологической проблемой человеческого существования в его в целом. Приведём несколько показательных в этом отношении примеров: «Груди – полные, отяжелевшие, спелые, истомлённые, с тёмными взбухшими сосками, вырываются из-под одеяния, как августовские яблоки… » [C. 109];  «Жар горячих переплетённых тел, напоённых мёдом желаний, заставил забыть всё» [C. 138]; «Каждый в одиночестве целые сутки… Конец пути начинается с начала пути». [C. 267]

Следует отметить, что здесь под «началом пути» автор подразумевает разрыв со старым и обновление всей жизни. А это в свою очередь свидетельствует о том, что благодаря своему литературному опыту он стремится совершить прорыв из узконациональных рамок к общемировому мироощущению. Данный метафорический ряд свидетельствует о том, что автор успешно пользуется «техникой монтажа», тем способом конструирования художественной картины, который был разработан в начале ХХ века представителями литературного экспрессионизма, чьи произведения являются соответствующей реакцией на начавшийся с того времени процесс деформации культурных ценностей. Именно отсюда в экспрессионизме как явлении художественной культуры берёт начало принцип всеохватывающей субъективной интерпретации реальности, когда освещённые многовековой традицией способы миропонимания уже не могут удовлетворять художественное сознание.

В силу этих обстоятельств Умит Тажкен широко и свободно использует экспрессионистские приёмы «стискивания сюжета», фразы, концентрации образа, точный отбор фактов и деталей, в которых, как в капле отражается мир. Наряду с техникой монтажа, эти приёмы делает миниатюры автора удивительно ёмкими.

В качестве наилучшего образца манеры письма Умит Тажкен, сближающей её с экспрессионистской приведём следующий, звучащий завершающим аккордом, фрагмент её романа:

 

…Прах 14 погибших в голод детей несчастной Айзибы; перемолотые кости Бижана в бурой от крови земле; муки Бекена; окровавленная голова с заживо содранным скальпом, со зловеще развивающимися длинными прядями, удерживающимися только на полоске кожи. Волочащей переворачивающееся на шпалах, как тряпичная кукла, тело Жибек…

Плацдарм-загон, обнесённый жынгылом… и топот, и вскрики, и бормотание в ночи – загубленные души не могут обрести покой, томятся… они взывают, их кровь вопиет и «пепел» стучит… [C. 220]

 

Очевидно, что благодаря такого рода экспрессии автор стремится подвигнуть и себя, и читателя к актам внутреннего самосознания через формирование внутренней позиции, когда человеческое бытие приобретает характер динамического процесса вечного обновления и непрерывного рождения собственного «Я».

Человек может существовать в качестве товара или товарного знака и тратить жизнь на повторение действий, способствующих поддержанию примитивного прозябания. В таком случае он обречён на утрату своего человеческого бытия, своего лица. Он лишается эмоционального своеобразия, неповторимого внутреннего субъективного переживания. Происходит отказ от подлинных человеческих ценностей во имя мнимых.

Для Умит Тажкен  в качестве одной из наиболее подлинных культурных ценностей  выступает материнское начало, символом которой у тюркских народов является  богиня Умай. Вот как в своём реальном воплощении она предстаёт в эпилоге романа:

 

К тому столу, где она сидела, подходили все, кто искал её…

Некоторые видели в ней свою мать или же считали, что она похожа на их сестру. И она была счастлива. «Богиня!» – называл её поэт. «Умай» улыбалась своей простоватой улыбкой, всегда готовой перейти в весёлый смех; смуглое плоское лицо с приплюснутым носом, с широкими губами-ртом излучало доброту… [C. 211]

 

Этот, казалось бы небольшой сюжет, связанный с описанием присутствия в нашей современной жизни богини-Умай, с глубочайшим трепетом и волнением побуждает читателя к вхождению в забытый мир тюркских эсхатологических мифов и обрядов, мир земли и ночи, колыбели и могилы, сыновнего благоговения перед традицией как повелительным голосом матери. Вот почему от материнского начала зависит судьба нашего колеблющегося мира, его грядущий характер, поскольку именно от этого способа зависит само присутствие мужского организующего начала в человеческой цивилизации.

Этот романтический настрой автора свидетельствует о том, что в качестве основы экзистенциальной прозы Умит Тажкен выступает поэтическое миросозерцание, проникнутое глубоким чувством смирения, отрешённости, вовлечённости в веру, порождающую надежду на коренное обновленное мира:

 

…Перо и бумага… отныне это её робкая надежда и несмелая радость… смысл существования и убежище…

…это называется рефлексией… афишированием внутреннего разлада…неприятное слово… но что поделаешь… пусть называют как хотят…

…это называется сублимацией… ещё не лучше… но какое её дело до того, что говорят…

…Өлең шiркiн өсекшi жұртқа жаяр…

Ну и что… главное – понять своё предназначение, понять свою суть… не изменить самому себе, не изменить этой робкой надежде…[C. 87-88]

 

Книга «Ось существования» – это выражение надежды. Это не мольба о благодати, а выражения состояния благодати, которое уничтожает всякую тоску и отчаяние, громко объявляя о том, что посредством любви к ближнему мы любим в человеке образ Бога. Эсхатологические мотивы, свойственные произведениям Умит Тажкен, способствуют лишь углублению осмысленности нашего собственного бытия.

 

* Здесь и далее цит. по Умит Тажикен. Ось существования. – Астана: «Фолиант», 2009. – 416 с.

 

2015 г.

Фото dixinews.kz

Прочитано 235 раз