Вторник, 09 03 2021
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *
Минская международная книжная выставка-ярмарка

Минская международная книжная выставка-ярмарка (173)

Организатор Минских международных книжных выставок-ярмарок ПК ООО «Макбел» на своем сайте разместил план-схему расположения офисов в выставочном повильоне (пр-т Победителей, 14). Чтобы сразу найти свои любимые издания, предлагаем ознакомиться с планом.

План-схема на сайте makbel.by

Программа мероприятий выставки-ярмарки здесь.

Источник: Министерство информации Республики Беларусь

 

5 февраля в 17:00 в книжном магазине «Дом книги «Светоч» (г.Минск, пр-т Победителей, 11, 2-й этаж) состоится презентация книг писателя Эдуарда Овечкина. 

Эдуард Овечкин родился в Челябинске, детство и юность провел в Беларуси, высшее образование получил в Севастополе и Санкт-Петербурге. Служил на атомных подводных лодках Северного флота, уволился со службы в звании капитана третьего ранга и командиром дивизиона живучести. После службы остался на севере, работал спасателем и начальником аварийно-спасательной службы одного из ЗАТО, спасатель третьего класса РФ. 

 

Информация подготовлена по материалам ОАО «Белкнига»

Источник: Министерство информации Республики Беларусь

Стартует  XХVII Минская международная книжная выставка-ярмарка.
Публикуем программу главного книжного форума страны.  

Центральная площадка Национального стенда Республики Беларусь

Детская площадка

Центральный экспонент — Соединенные Штаты Америки

Минская международная книжная выставка-ярмарка – одна из самых крупных профессиональных книжных выставок на постсоветском пространстве, которая открывает международный календарь книжных выставок и является своего рода отчетом работы книгоиздателей Беларуси за прошедший год. Организаторами мероприятия выступают Министерство информации Республики Беларусь, Министерство иностранных дел Республики Беларусь, Министерство образования Республики Беларусь, Министерство культуры Республики Беларусь, Минский городской исполнительный комитет, ОО «Союз писателей Беларуси», ОАО «Белкнига», ПК ООО «Макбел».

 

Торжественное открытие XХVII Минской международной книжной выставки-ярмарки состоится 5 февраля 2020 г. в 12.00.

Время работы для посетителей:

5 - 8 февраля: с 10.00 до 19.00,

9 февраля: с 10.00 до 17.00.

 

Источник: БЕЛКНИГА

На современном этапе развития национальных культур и литератур казахская культура и искусство развивают и укрепляют свое присутствие в странах Востока. Духовные ценности казахского народа и этносов, проживающих в нашей стране, опыт духовной модернизации, культурный код привлекают внимание исследователей многих стран мира, в том числе ближнего и дальнего Востока. Художественные произведения казахских классиков и современных авторов стали достоянием широкой читательской аудитории многих стран зарубежного Востока.

В Год 175-летия со дня рождения великого казахского поэта-просветителя, философа, гуманиста Абая Кунанбаева, который, безусловно, подарит новые научные открытия, обогатит наше литературное сотрудничество,  мы с благодарностью вспоминаем год 1995-й. 150-летие со дня рождения Абая Кунанбаева отмечалось под эгидой ЮНЕСКО широко во всем мире. На Юбилейной сессии Национальной академии наук Республики Казахстан зарубежные участники – представители Национальных академий стран СНГ, известные писатели и поэты, дипломаты, общественные и государственные деятели всесторонне, глубоко и по-новому раскрывали значение наследия Абая для национальных культур и литератур.

В контексте культурного трансфера важным явилось выступление академика НАН Беларуси, доктора филологических наук  В. Гниломёдова, сравнившего стихотворения «Лето» Абая Кунанбаева и «Лето» Янки Купалы.

Яркое впечатление произвел доклад «Абай и казахско-иранские литературные связи» бывшего в то время министром иностранных дел Ирана, известного государственного деятеля, писателя Али Акбара Велаяти. Впоследствии он возглавил Союз писателей Ирана, поэтому неслучайно говорил в Алматы о мыслителях, писателях и поэтах, весь свой талант посвятивших служению народу. В их ряду и казахский поэт Абай.

Али Акбар Велаяти развил далее мысль о том, что выдающиеся представители науки и культуры преодолевают национальные границы. Фактически, теория культурного трансфера была озвучена в 1995 году в Алматы. Безусловно, деятели литературы принадлежат своему народу, но их творчество – достояние мировой культуры.  

Проводя интересные параллели между творческим наследием Абая и известными иранскими поэтами, Али Акбар Велаяти особо подчеркнул тот факт, что Абай одним из первых обратился к наследию Рудаки, Фирдоуси, Саади, Низами и Хафиза, ввел в казахскую поэзию метрику стиха «аруз», обогатил свою поэзию философско-суфийским содержанием.

С иранским писателем солидарен современный казахский прозаик Роллан Сейсенбаев, по инициативе которого в Лондоне открыт Дом Абая: «В основе восточной политики лежит особое, почтительное отношение к слову, своеобразный культ слова. Для поэта Востока подлинное поэтическое слово и было делом. Только таким образом получалось воздействовать на людей. Значительность слова поэта служила в степи оружием, разящим мечом. Абай сумел органически слить воедино мудрость Востока и Запада. Степному поэту Абаю удалось сплавить формальные художественные особенности поэтики Востока и Запада, создать глубоко гуманистический восточно-западный синтез». Глубокий анализ поэтического и философского творчества Абая Кунанбаева дан в статье Р. Сейсенбаева «Неизлечимая печаль мудреца», опубликованной в «Казахстанской правде» 28 января 2020 года.      

В год 150-летия великого Абая Кунанбаева в Иране увидел свет том его  «Избранного», который и был презентован в Алматы в дни юбилейных торжеств, что позволило активизировать казахско-иранские литературные связи и продолжить их исследование современными учеными с опорой на новые научные издания.

Известный государственный деятель Турции Намык Кемал Зайбек, занимавший в 1995 году пост главного советника Президента Турецкой Республики, в своем выступлении «Абай – наше общее достояние» назвал казахского поэта духовным отцом всех тюркских народов и призвал чтить как своих отцов Ходжи Ахмета Яссауи, Абая и других мудрых людей прошлых веков.  

Как не вспомнить в контексте духовного сотрудничества и содружества высказывание академика И.А. Орбели: «Когда думаешь о народности поэта, о слиянии поэта с взрастившим его народом, невольно напрашивается сравнение трех великих поэтов Востока: иранца Фирдоуси, грузина Руставели и курда Ахмеда Хани…». Великая поэма «Шахнаме» популярна на Востоке и Западе. Персонажи, созданные гением персидского классика, очень похожи на мужественных героев курдского фольклора. Именно И.А. Орбели сопоставил стихотворные романы «Мам и Зим» Ахмеда Хани и «Тристан и Изольда» Готфрида Страстбургского.

Современные культурные взаимосвязи в контексте продвижения духовных ценностей казахстанского общества ХХI века имеют, безусловно, глубокие исторические корни. Зарубежный Восток, тюркский, исламский, персоязычный мир в период глобализации пристально и заинтересованно изучают опыт современного Казахстана как многонационального и мультикультурного государства. В Казахстане издаются журналы и периодические издания на немецком, уйгурском, курдском, татарском, узбекском, украинском, турецком и других языках. 

Заметным явлением современного литературного процесса независимого Казахстана стало издание книги публицистики Темирхана Халей оглы Исаева «Переплетенные судьбы» (Шымкент, 2012), которая открывается напутственным словом председателя Всемирной ассоциации турок-ахыска, президента правления турецкого этнокультурного центра РК «Ахыска» З.И. Касанова. З.И. Касанов подчеркивает, что дружба является причиной развития культурной, духовной и экономической жизни государства.

В предисловии к книге «У народа, возродившего свое прошлое – прекрасное будущее» И. Турки напоминает о нашей единой истории: «… Нам не стоит забывать наше бурное и беспокойное прошлое, трудные и лихие годы, дороги, по которым прошли наши предки. Наш народ не зря утверждает, что будущее начинается с сегодняшнего дня. Каждый день, который мы прожили сегодня, тоже является золотой страницей завтрашней истории. Темирхан Исаев, патриот своего народа, считает своим долгом написать о земле, на которой вырос, и о хороших людях, живущих на ней».

В книгу Т. Исаева включены материалы «Листая страницы истории», «День победы», «Мои воспоминания», «Будни и праздники центра «Ахыска», «Урок турецкого языка», «День языка и культуры турецкого народа» и многие другие.  Небольшой по объему очерк «Народ гордится своим сыном» посвящен удивительному человеку Х.К. Мамедову, мастеру спорта СССР по вольной борьбе, самбо, дзюдо, известному врачу-терапевту, бескорыстно занимающемуся благотворительностью.  Герои статей, очерков, репортажей, заметок Т. Исаева своим каждодневным трудом укрепляют мир и согласие в республике, трудятся во имя процветания своей Родины и  народа Казахстана.

Культурное сотрудничество является наглядным примером не только духовной близости стран и народов, но и показателем высокого уровня взаимопонимания и сотрудничества.

Князь Мирзоев, Светлана Ананьева

 

 

 

XXVII Мінская міжнародная кніжная выстаўка-кірмаш, якая адбудзецца ў сталіцы Беларусі з 5 па 9 лютага 2020 года, прымае нямала гасцей з розных краін. Будзе шмат і пісьменнікаў з Расійскай Федэрацыі.

Збіраючыся на выстаўку, зазірніце ў кнігарні «Белкнігі» – набывайце кнігі для аўтографаў. Каго, якіх аўтараў? Назавем хаця б трох. Якія ўжо дакладна пацвердзілі свой удзел у аўтограф-сесіях і прэзентацыях, якія пройдуць па адрасе: Мінск, праспект Пераможцаў, 14. Мікалай Далгаполаў – аўтар кніг серыі «Жыццё знакамітых людзей», якія выходзяць у маскоўскай «Молодой гвардии» і прысвечаны легендарным савецкім разведчыкам. Свае кнігі пра падводнікаў, ваенных маракоў прэзентуе і пісьменнік Мікалай Чаркашын. Дарэчы, Мікалай Андрэевіч – наш зямляк. Нарадзіўся ў Ваўкавыску Гродзенскай вобласці. Агульны наклад кніг Наталлі Несцеравай (яе па праву называюць лепшай прадстаўніцай жаночай сентыментальнай прозы) – болей 3 мільёнаў экзэмпляраў. Яе раман «Пазвані ў мае дзверы» быў экранізаваны і з поспехам прадэманстраваны на тэлеканале «Расія».

Безумоўна, кнігі згаданых аўтараў будуць і на выстаўцы на розных стэндах. Найперш – на стэндзе ААТ «Белкніга». 

Мікола Берлеж

23 января 2020 года в пресс-центре Дома прессы состоялась пресс-конференция «О подготовке и проведении XXVІI Минской международной книжной выставки-ярмарки».

Минская международная книжная выставка-ярмарка ежегодно проводится в начале февраля и открывает международный календарь книжных выставок. Выставка имеет важное практическое значение для ее участников и посетителей, играет существенную роль в укреплении взаимовыгодных международных связей в области книгоиздания и книгораспространения.

В 2020 году XXVIІ Минская международная книжная выставка-ярмарка пройдет с 5 по 9 февраля на площадях административного здания по проспекту Победителей, 14. По приглашению белорусской стороны в качестве ее Почетного гостя выступит Российская Федерация, центральный экспонент выставки – Соединенные Штаты Америки.

Свои новинки представят более 300 экспонентов из 30 стран ближнего и дальнего зарубежья. Программой выставки запланировано проведение более 300 мероприятий (встречи с авторами, издателями, художниками, презентации новых книг, «круглые столы», автограф-сессии и др.). Ожидается, что выставку посетят порядка 60 тысяч жителей и гостей нашей столицы.

«В этом году выставка будет проходить под общим слоганом «Беларусь – открытая книга», который символизирует, что сегодня мы пишем историю современности новыми достижениями, новыми победами, новыми творческими успехами», – сообщил заместитель Министра информации Республики Беларусь Игорь Бузовский.

По его информации, неотъемлемой частью концепции Национального стенда будут темы Года малой родины в Беларуси и 75-летия Великой Победы.

На импровизированных страницах стенда организуют свои экспозиции Национальная библиотека Беларуси, Президентская библиотека, Национальная книжная палата Беларуси. Масштабную площадку для встреч с писателями посетителей выставки представит ОО «Союз писателей Беларуси».

Главная сцена выставки будет задействована в соответствии с тематическими днями. Так, очень насыщенным станет день открытия – планируется, что выставку посетят официальные лица, руководители республиканских органов госуправления, представители дипмиссий, аккредитованных в Республике Беларусь.

Авторский день «Мысли вслух» планируется организовать с акцентом на выступлении авторов новых книг, среди которых – Иван Антонович, Игорь Марзалюк, Андрей Король, Вячеслав Бондаренко, Александр Данилов, Александр Радьков, Федор Повный.

В день «Беларусь – открытая книга» состоятся презентации творческих проектов, приуроченных к Году малой родины в Беларуси, 75-летию Великой Победы, среди которых – «Традиции современной Беларуси», где собраны 25 традиций, зарожденных в современной Беларуси, а также презентация проекта Елены Микульчик, раскрывающего глубинные традиции белорусской национальной кухни.

На выставке будет дан старт проекту «Беларусь – Война и мир», который планируется сделать передвижным в течение года. Проект создан при использовании уникальных коллекционных, архивных исторических фотоматериалах.

В детский день «Тип-топ» запланировано большое количество мероприятий, презентующих книжные проекты для детей и родителей. На одной из площадок выставочного центра будут проходить интерактивные спектакли.

В целях привлечения молодежной аудитории в рамках выставки планируется организация работы и подготовка материалов, популяризирующих книгу, книгочтение для социальной сети «ТikТок».

В день закрытия выставки пройдут разноплановые презентации, в том числе Президентской библиотеки, представляющей книги, приуроченные к юбилеям спецподразделений Вооруженных Сил Республики Беларусь.

В дни книжного форума будут работать площадки, как на самом выставочном центре, так и за его пределами. «Каждый год мы ищем все новые формы проведения выставки, чтобы вызвать интерес у посетителей и гостей выставки, привить любовь к книге», – отметил Игорь Бузовский.

«Мы впервые за все годы раньше прекратили прием прием заявок для участия в предстоящей выставке. На сегодняшний день наибольшие площади будут предоставлены национальному стенду, стендам США, Германии. Свои новинки на выставке представят более 300 экспонентов из 30 стран ближнего и дальнего зарубежья», – отметил генеральный директор ПКООО «Макбел» Дмитрий Макаров.

На протяжении 5 дней работы XXVІI Минской международной книжной выставки-ярмарки с 9.00 до 19.00 маршрутный “поэтический” автобус будет доставлять посетителей от станции метро «Немига» на проспект Победителей, 14.

Информация подготовлена по материалам РУП «ДОМ ПРЕССЫ».

Источник: книжная-ярмарка.бел

В программе XXVII Минской международной книжной выставки-ярмарки – мемориальный спектакль о выдающейся украинской певице.

6 февраля 2020 года в 18.00 в концертном зале Республиканского центра национальных культур (Минск, ул.Чичерина, 19) в украинской программе Минской международной книжной выставки-ярмарки состоится моноспектакль «Молюсь той, которая стала Украиной…», посвященный памяти Раисы Кириченко (1943–2005) – Героя Украины, народной артистки Украины, лауреата Национальной премии Украины им. Тараса Шевченко. 

Моноспектакль представляет Глеб Кудряшов – кандидат наук по социальным коммуникациям, доцент, доцент кафедры журналистики Полтавского национального педагогического университета им. В.Г.Короленко, лауреат Полтавских областных премий им. Ивана Котляревского и Панаса Мирного, исследователь жизни и творчества Раисы Кириченко. В 2019 году в программе XXVI Минской международной книжной выставки-ярмарки состоялась презентация его книги «"Любове ніжна моя, не відлітай…" Публіцистичні нариси, статті, діалоги та спогади про Раїсу Кириченко». 

Глеб Кудряшов – постоянный участник мероприятий, проводимых Министерством информации Республики Беларусь, Союзом писателей Беларуси, Издательским домом «Звязда», издательством «Мастацкая літаратура», Международным фондом гуманитарного сотрудничества. В этом году украинский ученый и писатель во второй раз примет участие в Международном симпозиуме литераторов «Писатель и время».

«Молюсь той, которая стала Украиной…» – это литературно-музыкальное откровение человека, который называет Раису Кириченко своим духовным авторитетом. Во время моноспектакля в исполнении Глеба Кудряшова прозвучат украинские песни из репертуара Раисы Кириченко, изысканная украинская поэзия, будут продемонстрированы уникальные видеокадры из личного архива автора постановки. Творчество Раисы Кириченко заинтересует не только представителей украинской диаспоры Республики Беларусь. Раиса Афанасьевна неоднократно посещала Беларусь, принимала участие в Международном фестивале искусств «Беларуская музычная восень». Сохранились записи белорусских народных песен в исполнении народной артистки Украины.

Перед началом представления будет организована выставка изданий, отражающих палитру белорусско-украинских литературных и книжных связей.

Моноспектакль Глеба Кудряшова «Молюсь той, которая стала Украиной…» состоится в Минске при поддержке Министерства информации Республики Беларусь, Посольства Украины в Республике Беларусь, Республиканского центра национальных культур.

 

Источник: Министерство информации Республики Беларусь

Особую актуальность для литературоведения представляет малоисследованный вопрос о развитии символизма и романтизма в казахской литературе (Под малоисследованностью мы имеем в виду отсутствие отдельной теоретической работы, посвященной казахскому романтизму и символизму). Вопреки устоявшимся взглядам на казахскую литературу конца ХIХ - начала ХХ веков как просветительскую, конкретно-реалистическую, произведения данного периода свидетельствуют и о существовании развитого романтического начала, особенно характерного для поэтических жанров. Для исследователей литературы данного периода это, конечно, не открытие. Между тем проблема природы казахского романтизма, специфики его художественного воплощения и разрешения определяет необходимость ее рассмотрения в развитии. С этих позиций особую значимость приобретает исследование эволюции романтизма как явления художественно-литературной системы Казахстана начала столетия.

Казахская литература как основополагающая часть духовной культуры народа, имеющего богатые вековые традиции, детерминирует необходимость постоянного системного и многоаспектного изучения. Теоретическое осмысление различных периодов истории литературы позволяет определить роль и место духовных достижений народа в диахронном и синхронном аспектах в общей системе развития мировой художественной культуры, что дает возможность осуществить реальные шаги вхождения суверенного Казахстана в общечеловеческий научно-культурный процесс.

Современная духовно-культурная ситуация Казахстана настоятельно требует определения дальнейших ориентиров развития личности и общества. Разрешение данной задачи естественным образом связано с проблемой нравственного развития человека, которая, в свою очередь, является ключевой в художественной литературе и фольклоре.

Трагизм ХХ века заключается, прежде всего, в нравственном несовершенстве человека, и суть всех научных изысканий человеческого общества направлена на искоренение  этого явления. Парадоксальность современного состояния общества состоит в том, что в начале третьего тысячелетия мы столкнулись с теми же вопросами и проблемами, что и в начале ХХ века: каковы пути дальнейшего развития человека и общества, каковы формы общественного устройства, что есть и какова ценность жизни индивида. Среди этих глобальных проблем немаловажное место занимает проблема влияния художественной культуры и литературы на действительность.

Начало ХХ века отмечено развитием казахской литературы и сохранением преемственности. Развитие устоявшихся направлений в литературе после 1910-го года характеризуется появлением новых жанров, особенно прозаических.

Заканчивается этап устных традиций и начинается новый этап письменной литературы, появляются публицистические произведения,  происходит пропаганда и   распространение новых жанров.

Наблюдается становление профессиональной многожанровой литературы. Появляются новые темы. Тема эмансипации восточной женщины. Тема образования.

Исследование казахской литературы начала ХХ столетия, воссоздание процесса художественной мысли являются одной из важнейших проблем отечественного литературоведения. Постановка и разрешение методологически определяющих, концептуально значимых вопросов литературного процесса данного периода необходимы в плане постижения истории художественной культуры. Кроме того, важны они и для понимания современных проблем художественного творчества.

Последние годы (период с декабря 1988 года – времени окончательной реабилитации крупнейших казахских поэтов и писателей) дали колоссальную возможность и богатейшие факты для воссоздания целостности литературного процесса начала ХХ века, отсутствие которой не обеспечивало полноты познания и научно-объективной оценки историко-культурной жизни Казахстана рубежа веков.

Проблема историко-духовной реабилитации воспринимается намного шире, поскольку начало века останется в истории народа как эпоха, выдвинувшая на общественно-политическую и художественно-культурную арену не только  поэтов и писателей С.Торайгырова, А.Байтурсынова, С.Донентаева, М.Дулатова, М.Жумабаева, Ш.Кудайбердиева, Б.Майлина, С.Сейфуллина, но и историков, юристов, экономистов, ставших фигурами общегосударственного масштаба. Среди них Б.Каратаев, Р.Марсеков, Х.Досмухамедов, Ж.Акпаев, М.Тынышбаев, К.Тогусов и многие другие. В этом плане исследование настоящего периода позволяет, наряду с разрешением чисто литературоведческих задач, воссоздать целостную картину исторической эпохи.

Казахская литература начала ХХ века осмысливается  сегодня, в первую очередь, как литература, обращенная к своему времени, к проблемам своего дня непосредственно. Это предопределило ее жанровую ориентацию, выбор художественно-изобразительных средств и в целом тематическую ориентированность.  При всем единстве целей и задач, стоящих перед художниками, каждый из них оставлял за собой право собственного  видения окружающего мира, и это всецело зависело от его таланта. 

Между тем, бурное развитие казахской литературы в начале ХХ века нельзя объяснять, опираясь лишь на факты общественно-политической ситуации данного периода. Это было бы явным упрощением проблемы. Необходимо учитывать внутреннюю динамику литературного процесса, ее поступательный характер.

Основные тенденции развития казахской литературы начала ХХ века должны рассматриваться в соотношении с социально-культурной парадигмой Казахстана исследуемого периода, что дает возможность выявить признаки, характеризующие начало ХХ столетия как особую историческую и духовно-культурную эпоху.

Уже гуманистически ориентированное мировоззрение Абая высветило, при всей критичности, в его «Словах-назиданиях» позитивную тенденцию поисков будущей художественной литературой таких типологических общностей и связей в структуре национального характера, которые соединяют казаха с мировым сообществом. Именно поэтому генезис приемов художественного изображения национального типа личности в ее развитии целесообразно искать у Абая в его прозаических опытах.

Исследователи, касающиеся проблемы романтизма в казахской литературе, в своем большинстве обращают внимание на него как на тип художественного мышления в творчестве отдельно взятых поэтов и писателей. В частности,  романтические мотивы творчества Абая отмечались в работах А.Конратбаева, романтизм Шангерея рассматривался в трудах К.Жумалиева, З.Ахметова, эпической романтике М.Жумабаева посвящена глава книги М.Базарбаева «Казахская поэзия: художественные искания» [1]. Серьезный труд по творчеству М.Жумабаева создан Ш.Елеукеновым "Мағжан. Өмірі мен шығармагерлігі” [2], влияние Гете, русских романтиков на творчество Магжана рассмотрено в исследовании Б.Канарбаевой "Жырымен жұртын оятқан» [3],  романтическому стилю в поэзии М.Жумабаева посвящена статья Т.Есембекова «Исследования по истории и семантике стиха» [4], символистские воззрения поэта исследованы в работе Б.Жетписбаевой "Образные миры Магжана Жумабаева" [5], а также романтизм поэзии М.Жумабаева явился объектом исследования в кандидатской диссертации Тлешова Е. Е.

Ни в коей мере не умаляя теоретической значимости работ перечисленных авторов, а также исследований и других ученых по данной проблематике, все же следует признать, что задача системного изучения казахского романтизма продолжает оставаться актуальной.

В русском литературоведении одним из первых, кто обратил внимание на необходимость системности в исследовании этого сложного явления, был Ю.В.Манн. Обозревая историю изучения проблемы, Ю.Манн приводит мысли А.Н.Соколова, который отмечал, что "одни считали сущностью романтизма ясно выраженное идеалистическое мировоззрение и порыв к бесконечному" (И.И.Замотин), другие – индивидуализм (В.В.Сиповский), третьи – отрешение от реальной действительности, ирреализм (П.Н.Сакулин), четвертые – субъективизм (П.С.Коган), пятые – определенное качество стиля, искание живописности (А.И.Белецкий)"  [6, с.12].

При том, что каждое из перечисленных определений содержало в себе долю истины, они имели общий недостаток, который заключался в стремлении определить романтизм по одному признаку. Между тем, как отмечает А.Н.Соколов, "все попытки охватить романтизм какой-то единой формулой неизбежно дадут обедненное, одностороннее и потому неверное представление об этом литературном явлении. Необходимо раскрыть систему признаков романтизма и по этой системе определить изучаемое явление" [7, с.26]. В своих поисках русские литературоведы не одиноки. Данная проблема в центре внимания исследователей и других национальных литературных систем со всеми ее особенностями и разнообразием.

Усиление романтических тенденций в казахской литературе начала века было обусловлено ростом общественного сознания, возвышением роли и значения личности, и вместе с тем поисками новых художественных форм.

«Романтические тенденции в художественном восприятии мира» – эта проблема должна рассматриваться на уровне эстетического мировосприятия,

в частности, необходимо рассмотреть романтическое начало в художественной концепции фольклора, природы, истории. Усиление этого направления казахской литературы отмечается уже в последней четверти ХIХ века, и связано оно с творчеством таких поэтов-романтиков, как Акылбай Кунанбаев (18б1-1904) (поэма "Дагестан") и Магауия Кунанбаев (1870-1904) (поэма "Медгат-Касым").

Романтические тенденции в казахской литературе начала ХХ века обусловлены прежде всего национальной фольклорной и литературной традицией и отражают одну из важных сторон народного мировосприятия, а потому должны рассматриваться с учетом национального своеобразия. Повышенный интерес к фольклору является типологической особенностью романтизма в целом.

Определенная типологическая близость фольклорного и романтического начал проявляется в специфическом способе художественного обобщения – идеализации, в некоторых элементах поэтики.

К началу ХХ столетия казахская литература прошла многовековой путь художественного освоения мира. Во всех пластах жизни казахского народа Слово, в особенности художественное, занимало важнейшее место. Вся система художественно-изобразительных средств литературы конца ХІХ – начала ХХ веков определена, и это является национальной особенностью казахской литературы, богатой и многообразной фольклорной традицией и индивидуальной устной и классической поэзией XV-XVIII в., отображенной в творчестве акынов и жырау. Вне этого духовного богатства народа невозможно понять природу художественной культуры ХІХ – начала ХХ веков.

Политика царизма в области культуры и религии была продолжением политики колониального господства и превосходства метрополии над колонией. Менталитет метрополии заключался в признании себя носителем Цивилизации с большой буквы, а казахов – «варварами» и «дикарями», которых Россия облагодетельствовала. Следствием этого стал политический и культурный патернализм, отрицание гражданских прав покоренного народа. Однако возможность «цивилизации дикарей» не отвергалась полностью, и те, кто овладевал русской грамотой и усваивал европеизированные манеры поведения, могли занять определенное место в ряду «цивилизованных».

Фактом, характеризующим особенности социально-духовной жизни казахского общества конца ХІХ – начала ХХ веков, является усиление тяги к образованию. Это было связано со всеобщим оживлением общественной жизни всей империи и, в первую очередь, с активизацией деятельности первых казахских интеллигентов (Ч.Валиханов, Ы.Алтынсарин, А.Кунанбаев), выступавших за получение образования, приобщение к мировым культурным и художественным ценностям. Но самая, на наш взгляд, веская причина – высокое место образования в иерархии духовных ценностей казахского народа.

Взаимодействие фольклорных и романтических элементов мировосприятия следует рассматривать на конкретных примерах в аспекте отношения к природе, особенно способствующей выражению романтического в художественном сознании, главным образом для показа отчуждения героя, его возвышения над обыденностью и поисков понимания и созвучности движениям души в ирреальном мире, в обращении к мифологическим образам. Попробуем это проиллюстрировать на одном лишь примере – стихотворении М.Жумабаева «Летняя дорога»:

 

                              Дала. Дала. Сар дала!

                              Жапан түзде бір қара.

                                                           Келем жалғыз, жаяумын.

                             Жаныма ерген жолдас жоқ,

                             Төрт жағым дала – жер де көк.

                                                          Жылауға да таяумын.

                             Шілде. Оттай ыстық күн,

                             Дала – өлік. Жоқ бiр үн.

                                                          Жер де жатыр тұншығып.

                               *                     *                         *    

                              Айнала – өлiм, ешбір үн...

                              Жапан түзде жалғызбын.

                                                         Перісі неге келмейді?..

 

                               *                     *                         *

 

                                Степь. Степь. Желтая степь!

                                И черной точкой

                                Бреду я одинокий,

                                Нет рядом друга.

                                Кругом лишь степь –

                                       Земля да небо.

                                И слезы к горлу подступают.

                                Июльский зной. Жара.

                                Степь – словно смерть. Тишь.

                                Задыхается земля.

                                 *                    *                           *

                                Кругом – смерть, не слышно ни звука...

                                И я – одинокий.

                                                           (подстрочный перевод)

 

В этом небольшом стихотворении (всего 54 строки) через восприятие природы лирическим героем особенно заметно романтическое настроение самого поэта. Вообще природа у романтиков занимает важное, если не центральное место. Отсюда и у Магжана, и у Бернияза стремление приблизить, слить человека с природой. В человеке, как и в природе, много таинственного, непознанного. Тайны природы, воспринимаемые героем как «Летней дороги», так и другого стихотворения поэта под названием «Зимняя дорога» на уровне ирреального мира как бы подвигают его разобраться в своих смутных чувствах – «толқынға толды төрт жағым» (дословно – "окруженный волнами»). Эта строка как бы передает состояние лирического героя, ощущающего зыбкость жизни, неустойчивость движения, холодное дыхание смерти. Переливы реального и ирреального миров (лирическому герою обоих стихотворений присущи острота восприятия природы как Вселенной (в одном случае – летнего зноя, в другом – свирепого бурана) в сознании одинокого спутника предстают целостным ощущением жизни как вечности.

          Романтическую заданность содержательно-структурной поэтике стиха придают как образ одинокого героя (постоянно повторяющиеся – «жаныма ерген жолдас жоқ”,   “жапан түзде жалғызбын”,  “Жанымда жоқ тірі жан”), так и присутствие фольклорного образа ангела (“пері”), который всегда сопровождает в пути романтического героя народного эпоса.

Внутренний монолог героя, переданный автором посредством чередующихся риторических вопросов, сводящихся к почему и отражающих его видения, а также желание или предчувствие смерти, скорее убеждают в твердости духа лирического героя, нежели его пессимизме.

Поэт проводит своего героя через стихии Природы в надежде постичь сокрытое от непосредственного восприятия и понимания. Есть нечто, что невозможно понять каждому.  Это – удел избранных. Избранных как поэт, человек, отмеченный свыше. Если Б.Спиноза утверждал, что «Бог есть природа», то Гете признавался: «В конце концов я стал рассматривать свой врожденный поэтический талант как природу, тем паче что внешнюю природу отныне почитал за объект поэзии». Пожалуй, более емко объяснить стремление романтиков к отображению и постижению природы, а через нее  – себя как личность – трудно. 

Таким образом, романтическая концепция природы выступает характерологическим признаком самого романтизма. Между тем и в «Летней дороге»,  и в «Зимней дороге» М.Жумабаева нетрудно заметить его символистские взгляды, поскольку он – поэт многогранный, поэт новой эпохи. Все сказанное относится к более позднему периоду творчества поэта-романтика, поэта-символиста.

Стихи о природе раннего М.Жумабаева («Жазғы тан», «Туған жерім – Сасықкөл» и др.) более близки к пейзажной лирике Абая. В них преобладающими мотивами являются мягкий лиризм, просветленность, естественное ощущение многокрасочности природы, словом, природа воспринимается как реальная действительность. Закономерность подобного отображения природы заключается прежде всего в том, что Магжан и его современники учились у Абая как зачинателя пейзажной лирики в национальной литературе:

 

                                        Тихой ночью при луне

                                     Луч в воде дрожит слегка.

                                           За аулом в тишине

                                       По камням гремит река.

                                     Листья дремлющих лесов

                                          Меж собою говорят.

                                       Темной зелени покров

                                      Землю всю одел до пят.

                                                                               (Пер. Ю.Нейман)

 

В литературоведческой науке не раз менялись оценки участников художественного процесса начала ХХ века, представляющих различные литературные течения этой эпохи. Разумеется, свой отпечаток накладывала обозначенная идеологическая ориентация. Между тем, данная причина не объясняет в полной мере «издержки» литературоведения и критики, а скорее предопределена состоянием самой науки. Взаимозависимость литературы и литературоведения  еще не дает повода говорить об их синхронном развитии – и это закономерно.

Литературные явления приходят в жизнь не каждый день и не сразу. Таким же образом не сразу оформляется и их научное осмысление. Между этими двумя процессами должно обозначиться эстетическое восприятие читателя. Примеров «несвоевременного» принятия последним шедевров художественной мысли в истории мировой литературы немало, есть они и в казахской литературе. Это относится не только к творчеству Ш.Кудайбердиева, М.Жумабаева, М.Дулатова и других, но даже к С.Торайгырову. Неполнота освоения богатого творческого наследия Торайгырова создавала о нем одностороннее представление.

С.Торайгыров, к примеру, стремится к раскрытию внутреннего мира души своего героя, несогласного и протестующего прежде всего против общественно-социальной несправедливости. Мысли и чувства героя произведений поэта создают сложную эмоционально-психологическую картину его внутреннего состояния. Философско-психологическая заданность произведений поэта предопределена их названием: «Жизнь в блужданиях», «Кто виноват?» и т.д.

Уточняя жанровую принадлежность «Жизнь в блужданиях», все же трудно однозначно отнести ее к поэме-размышлению или к поэме-исповеди. Скорее и то, и другое. В пользу этой точки зрения говорит не столько композиционное построение произведения, сколько соотношение образа романтического героя и ярко выраженная авторская позиция, их настолько тесное переплетение, что порой трудно угадать, где герой, где автор. Сложность восприятия усугубляется также особенностями принципов воссоздания характера, раскрытие которого решается поэтом как бы в натуралистическом плане: «я – ребенок», «я – джигит», «зрелость», «я – старик», «я – мертв». На самом деле, это далеко не так. «Жизнь в блужданиях» – произведение, где особенно проявился философский романтизм С.Торайгырова, а шире – и всей казахской литературы начала века.

Писатели, приверженцы рационального романтизма, как отмечается в «Истории советской многонациональной литературы», создавали мистические произведения, проповедовавшие уход от реальной действительности, идеи одиночества, предавались воспеванию потустороннего мира, или же «реалистическая литература развивалась в борьбе против пагубных влияний буржуазных националистов». И, наконец, что «в начале 20-х годов романтическое начало преобладало над реалистическим...»  [8, с.345].

«Для любых проявлений романтизма, – отмечает В.Ванслов, – характерна глубокая неудовлетворенность действительностью, коренное несовпадение представлений о должном с реально сущим» [9, с.23]. Если отталкиваться от подобных научных взглядов, то поэму С.Торайгырова «Жизнь в блужданиях» можно с полным основанием отнести к разряду медитативной лирики как жанру лирической поэзии, передающей раздумья поэта о контрасте мечты и действительности.

Вместе с тем, романтизм, романтико-философский мир С.Торайгырова также, как и мир Шангерея Букеева, Бернияза Кулеева, Магжана Жумабаева имеет свои особенности и требует особого подхода. В данном случае европейские параметры определения особенностей романтизма названных поэтов навряд ли принесут желаемые результаты. К примеру, романтический мир русского поэта, – как отмечает С.Е.Шаталов, – «это мир возвышенных исканий, мир благородных устремлений, мир мечты, творящей картины из истории, причем не ради наслаждения собственной мощью, а во имя определения того светлого, чистого, великого, идеального – всего того, что недостает современной ему действительности. В конечном счете, это мир мечты, стремящейся к пробуждению в человеке готовности к героическому деянию. Исторический опыт свидетельствует, что подобная целевая установка была вполне оправданной для России той поры. Поэзия гражданского романтизма содействовала пробуждению настроений активного неприятия самодержавно-крепостнической действительности» [10, с.37]. Подобные наблюдения С.Е.Шаталова, на первый взгляд, можно отнести не только к русскому романтизму, а к романтизму вообще.

Если отталкиваться от того, что романтизм, как любой другой метод, является продуктом определенной эпохи, то совершенно очевидно, что он имеет и свои разновидности, поскольку развитие народов и государств протекает далеко неравномерно. В Европе, как принято считать, романтизм появился вследствие буржуазных революций, в России этого не произошло, но романтизм утвердился. Его возникновение и развитие было обусловлено подъемом национального и личного самосознания, характерным для периода  завершения Отечественной войны 1812 года, а также вовлечением  русской литературы в общеевропейский литературный процесс.

Возникновение и расцвет романтизма, как правило, связывается с бурным полувеком (1789-1848) буржуазных революций и феодально-абсолютистских реставраций в Европе, когда социальные потрясения обусловили переоценку духовных ценностей и способствовали формированию новых взглядов на мир и на человека. Как отмечал Д.Обломиевский, «все в окружающем мире представлялось зыбким и неоформленным, подвижным и изменчивым, чреватым неожиданностями и переменами» [11, с.4].  В начале революционных преобразований, когда еще не выступили отчетливо черты буржуазного правопорядка, когда еще не развеялись надежды западных просветителей на возможность создания справедливого  общества, построенного на разумных началах, когда еще не уяснилась сущность того строя, который провозгласил высшими ценностями Свободу, Равенство, Братство – тогда очень остро осознается, что прошлое невозвратно ушло в небытие и не может повториться.

Казахстан буржуазные революции обошли стороной, их время не успело наступить. Но казахский романтизм начала ХХ века пришел из предшествующей национальной литературы, прежде всего и главным образом как тип художественного мышления.

Характерные признаки романтического мышления особенно заметными становятся в поэзии жырау – обозначение своего «я», идеализация героя, предсмертное слово, возвышающее жырау над толпой, ощущение бренности мира и своего одиночества. К примеру, у Актамберды-жырау Сарыулы (1675-1768):

 

                                      Одиноким тополем в степи,

                                      Я стою, не дрогну под ударом,

                                      Ветка я, торчащая, сосны,

                                      Нелегко срубить меня.

                                      Нравом – сталь, и лик – железный,

                                      Не подвластен я камням.

 

В процессе эволюции романтического художественного мышления сыграл свою роль и фольклор. К примеру, в некоторых европейских литературах использование фольклора происходит на уровне литературного приема, преобладающей частью которого выступает заметная фольклорная стилизация. Иначе обстоит дело в казахской поэзии. Здесь фольклор выполняет множество сложнейших функций: сюжетообразования, выражения мировосприятия художника, функцию отправной точки воплощения художественного замысла поэта и т.п.

Особенностью социально-культурного развития Казахстана начала столетия является то, что значительная часть просветителей стала лидерами антиколониального, национально-освободительного движения казахского народа. Именно они, вооруженные знаниями родной, восточной, русской, европейской культур, сформировали идеологию национально-освободительного движения начала ХХ века. Выдвижение литературной интеллигенции (джадидов) в качестве политического руководителя имело  традиционные корни и явилось закономерным процессом.

В литературном процессе конца ХIХ – начала ХХ века существенную роль сыграла казахская журналистика. Роль «Дала уалаятының газетi» (1888-1902) огромна в историко-социально-культурной ориентации народа на рубеже веков: это многочисленные публикации об истории, географии, экономике, обычаях и традициях, культуре народов мира. Газета знакомила иноязычного читателя с духовной жизнью казахского народа. Это взаимный процесс, бесспорно, способствовал проникновению в степь прогрессивных идей, активизировал внутреннюю динамику жизни, призывал к развитию науки, культуры, литературы. Творчество многих выдающихся деятелей и художников слова началось именно с этого издания.

Газеты «Серке» (1907) и «Казак газетi» (1907) просуществовали недолго. С 1908 года в Оренбурге издавался литературно-публицистический журнал «Шора», где были опубликованы произведения М.Сералина, Г.Карашева, С.Торайгырова, Г.Тукая, Г.Ибрагимова. На его страницах выступали теологи, которые акцентировали внимание читателей на нравственно-этических положениях мусульманства. Определенное место в истории журналистики занимала общественно-политическая и литературная газета «Казахстан» (1911-1913 г).

Широкую известность получили издававшийся на казахском языке (на основе арабской графики)  журнал «Айкап» (1911-1915). Первые статьи об орфографии и фонетике казахского языка А.Байтурсынов опубликовал в этом журнале. С деятельностью журнала также связано становление и развитие литературоведения, фольклористики, литературной критики. Проблемы литературных традиций, сохранение богатого устного народного творчества, развитие литературных связей, эстетические воззрения поэтов и писателей – все это находило отражение на страницах «Айкапа».

Будучи журналом модернистского направления, он выступал за эмансипацию казахской женщины и, как результат этой деятельности, со страниц журнала «Айкап» впервые на литературную арену выходят и писательницы Мариям Сейдалина, Куляш Утегенова, Сакипжамал Тлеубайкызы, А.Азаматкызы, Ш.Иманбаева, Н.Кулжанова и другие.

В течение пяти лет газета «Казах» (1913-1918 г.), вокруг которой сплотилась передовая часть казахской интеллигенции во главе с А.Букейхановым, А.Байтурсыновым, М.Дулатовым, фактически формировала общественное мнение в Казахской степи.

Долгие годы великие казахские поэты Ш.Кудайбердиев и М.-Ж.Копеев считались идеалистами, поэтами-мистиками, желавшими «столкнуть» казахов в бездну религиозного фанатизма. Подобная тенденциозность обеднила процесс осмысления не только литературы, но и художественной культуры народа, его истории и философии.

Новое прочтение творчества Ш.Кудайбердиева дает возможность понять, что обвинения поэта в мистицизме и излишней приверженности к религии есть ничто иное, как попытка ученого-теолога сделать доступной простым казахам Священную книгу путем переложения. Не только религиозная, но и светская трактовка сур Корана служила нравственным, просветительским идеям – главным идеям времени. По Шакариму, именно нравственное, интеллектуальное развитие человека может привести к совершенствованию общества.

В творчестве М.Ж Копеева главными были вопросы религии и земли. Их решение Копеев видел в активном участии депутатов от казахов в Государственной Думе. В области религии Копеев выступал против обучения казахских детей в русских школах. Он считал последние оплотом русификаторской политики царизма, что не мешало ему говорить о необходимости знания культуры других народов, в том числе и русского. Копеев, поддерживая Гаспринского, стоял скорее за религиозный путь образования, тогда как последний пытался развить светскую систему обучения детей-мусульман.

Подобные разнообразные воззрения, имевшие широкое распространение в общественной жизни Казахстана начала века, на наш взгляд, следует трактовать не как противоречивость позиций, а как их многообразие, как попытку определить верный путь развития нации.

Проблемы истории казахской литературы начала ХХ века тесно переплетены с историей литературного процесса, который представляет собой нечто большее во временном плане. Отождествление истории литературы рассматриваемого периода с историей литературного процесса нарушило бы, с одной стороны, картину  целостного восприятия литературы, с другой – внесло бы путаницу в проблему периодизации литературы как основополагающего ориентира в научных изысканиях по истории. Однако для обеих проблем общим является выяснение социальных, общественно-исторических предпосылок их развития, и, рассматривая собственно литературные проблемы, любой исследователь не может оставить их  без внимания.

По справедливой оценке ряда отечественных литературоведов и критиков, художественная литература начала ХХ века – это литература  Возрождения. Возрожденческий характер литературы предопределяется архисложностью художественно-культурной ситуации, в которой наивысшую ценность приобретает человеческая жизнь.

Своеобразным программным манифестом литературы Возрождения послужил «Оян, казак!» Мыржакыпа Дулатова, где налицо примат гражданственности, социальной ответственности личности. Это было особенное в казахской литературе этого периода. Но вместе с тем, появление в художественном процессе начала века М.Дулатова было подготовлено всей предшествующей историей культуры. Стало быть, оно закономерно.

Эмоционально-экспрессивный стиль получает свое яркое выражение в творчестве поэтов-романтиков.

Если в начале ХХ века казахская литературоведческая мысль обращала внимание на национальный фольклорный материал, на необходимость его широкого осмысления, то в работах 30-х годов многогранное, зрелое эстетическое наследие стало подаваться как анахронизм и порождение патриархальной старины. Очевидно, что подобный подход диктовался изменившимися реалиями, обострением классовой борьбы, утверждением вульгарно-социологического принципа в литературной критике.

          Казахская литература начала ХХ века охватывает период до 1925-28 годов, потому что именно на этот момент приходится изменение в казахском литературном процессе.

Всматриваясь в многовековую историю казахов, мы можем определить общественно-художественный процесс начала ХХ века как период  интеллектуальной реставрации.

          В творчестве Магжана Жумабаева литература начала века отмечена определяющей ролью фольклорного влияния. Привлекая фольклор в своих произведениях, особенно в поэме «Батыр Баян» в качестве источника или типологического образца, поэт как бы нарушает сознательно некоторые серьезные границы между литературой и народным творчеством. В этом проявляется его смелость художника. Как создатель творения поэт действует в рамках определенных проблемно-стилистических традиций, которые доминируют над привычным тематически-образным кругом и стилистическим строем его произведения.

          Слитность в поэме романтического и реалистического художественного сознания позволяет поэту вольно интерпретировать некоторые исторические факты, к примеру, факт смерти Батыра Баяна. У Магжана Батыр Баян погибает в схватке с калмыками, как и подобает романтическому герою, тогда как, по преданию, он умирает, отравившись водой из озера, где были затоплены трупы убитых джунгарских воинов.

         Поэма М.Жумабаева «Батыр Баян» привлекает читателя, знакомого с реальными историческими событиями, послужившими основой для создания произведения, в первую очередь как творение романтическое. Возвышенно-романтическим духом пронизана буквально вся поэтическая система построения магжановского стиха, все составные части поэмы. «Батыр Баян» – достаточно объемное произведение, состоящее из двух глав. Романтическое осмысление поэтом героического прошлого родного народа особенно заметно в сопоставительном аспекте с сохранившимися историческими преданиями, которые нашли отображение в народной поэзии. В работе Ч.Валиханова «Исторические предания о батырах ХVIII  века» содержатся сведения о походе хана Аблая на калмыков. Многих батыров из разных казахских родов собрал под своим знаменем хан, но не спешил выступать, несмотря на их ропот. Он ждал батыра Баяна, чье имя наводило страх на калмыков. Батыр «явился с 540 воинами и предстал перед ханом: «Куда, что прикажешь, я исполню». Хан обратился к народу и сказал: «Вот зачем я так долго ждал Баяна» [12, с.221].   Далее Ч.Валиханов пишет о событиях, предшествовавших приходу батыра Баяна.

Жанатай батыр из рода Канжыгалы, державший передовой караул с отрядом в 500 человек в расстоянии суточной езды, был убит калмыками. «Это случилось так, - пересказывает исторические факты Ч.Валиханов, - брат Жанатая Уйсумбай, делая разъезды, взял у калмыков 3 верблюдов; когда по возвращении у него брат же его Аркандар батыр попросил должную саугу (добычу), Уйсумбай батыр отвечал: "У калмыков верблюдов много, есть у тебя руки – можешь сам взять: болезни у тебя нет". Аркандар, глубоко оскорбленный этими грубыми словами, чтобы в свою очередь доказать брату свое удальство, с 7 товарищами, с знаменитым Конаем, с сыном Куянкозды (заячьи глаза), напали на стадо калмык, взяли 9 верблюдов. Аркандар отправил добычу с 7 товарищами вперед, сам отстал, чтобы остановить или заманить в противную сторону направляющуюся погоню» [12, с.221]. 

Аркандар попадает в плотное кольцо вражеских войск и погибает. Жанатай, узнав о гибели брата, клянется отомстить. С отрядом в 500 человек он нападает на 10-тысячное войско калмыков. Силы неравны, Жанатай остается с 8 воинами, среди которых и его сын Токыш. Батыр отдает своего быстрокрылого коня сыну со словами: «Пробейся, ибо не будет человека, который мог бы за меня отомстить». Аблай, узнав о смерти батыра, был безутешен. И повел все войско на калмыков, быстро добравшись до Или, он до прихода врага окружил все броды реки. Враги пошли на хитрость. Они направили 7 послов с просьбой о мире и принятии от них дани - белой юрты как знака братства. Хан, собрав батыров, выразил свое мнение: «Белые юрты надо взять, обнадежить и потом уже уничтожить их».

Только батыр Баян возразил: «Нет! Не берите белых юрт, не старайтесь обманывать: Уса и Серен обманули Верхний и Нижний Китай, обманут и тебя».

Хан два раза повторял свое, он два раза отвечал свое. Хан остался на своем.

Прождав напрасно два дня, Аблай и его войско узнали, что калмыки давно снялись и ушли. Баян взялся преследовать их с 1000 воинами, догнал в то время, «когда они вошли в Китай, и не успел захватить только 40 саженями; на возвратном (пути) от воды, испорченной трупами калмыков, они заболели болезнью кара тышкак (черные испражнения) и погибли, и погиб знаменитый Баян» [12, с.222],   которого Аблай по уму и храбрости наряду с батыром Малайсары ставил выше других.

Столь подробное воспроизведение исторических фактов, послуживших основой Жумабаеву для создания художественного произведения, продиктовано целью более отчетливого, наглядного восприятия особенностей романтических воззрений поэта в использовании исторического материала.

Романтизм поэта проявился не только в использовании фольклорных мотивов и принципов (например, угроза внешнего врага, сбор батыров на битву, гиперболизация образа батыра, сведения о месте его рождения и т.п.). Также составляющими магжановского романтического выступают поэтическая субъективность, ирреальность, чрезмерная возвышенность, обостренное поэтическое  «я», идеализация прошлого.

Двоеплановость сюжета поэмы обеспечивает ей ту особую приподнятость стиля, которая позволяет автору в романтических тонах поведать об исторических победах народа в борьбе с калмыками, о возвышенной любви, о чести и достоинстве человека. Две сюжетные линии - поход хана Аблая во главе известных казахских батыров против калмыков и история батыра Баяна (его победа над врагом, любовь к плененной красавице-калмычке, обуздание своей страсти, Ноян, младший брат батыра, влюбленный в красавицу, их побег на родину девушки, преследование и месть Баяна, переживание им невосполнимой утраты брата и любимой), развиваясь последовательно, придают романтическому произведению художественную завершенность.

Контраст поэтических приемов – отвага, великодушие, любовь, с одной стороны, и безудержный гнев, месть, кровопролитие – с другой, определяют во многом внутреннюю цельность поэмы и способствуют ее восприятию как высокого гимна человеческому духу.

Поэма «Батыр Баян», по своему типу, монологическое повествование,  что является характерным признаком романтических произведений. Монологи главного героя занимают в поэме ключевое, наряду с событийной канвой, сюжетообразующее место и придают ей глубокую лиричность. Герой казнит себя за смерть влюбленных:

 

                               Тандырған мені есімнен ғашықтық қой,

                              Бiр тынбай сұр жыландай жаным жеген.

                                Өз бауыры, өз сүйгенін езі өлтірген

                                Болар ма, сiрә, сорлы адам менен?!

                             Алдымда "Көкежан!" - деп күліп тұрған

                              Садаға кетпедім ғой, қозым, сенен.

                                  Ел бетi ендi маған болсын арам,

                              Алашым, аттанамын, жауыңда өлем!...

 

Указанные до рассмотренного примера отличия уже позволяют говорить об особенностях казахского романтизма. В свою очередь, романтизм казахской литературы ХVIII – ХIХ веков (до Абая), обращаясь к человеческой душе и мыслям, неудовлетворенность существующей жизнью соотносит с потерей государственности, с процессом колонизации. Прошлая жизнь народа в его сознании, а также в художественных интерпретациях акынов (в толгау, исторических жырах) выполняет функцию символа возвышенного. Эту данность можно характеризовать как ранний этап романтизма в казахской литературе.


В начале ХХ века акценты несколько переставляются. Наряду с эволюцией романтического сознания, поисками новых художественно-изобразительных средств приходит отчетливое осознание человеческого несовершенства. Объективная данность (несправедливость общественного устройства – богатые, бедные) продолжает оставаться актуальной, но усиливается субъективное начало поэзии: человек обращен в себя, он ищет причины несправедливого устройства мира в себе. В этом плане очевидно то, что романтизм создал колоссальную основу для развития реалистического искусства.

В эстетической системе Гегеля романтизм рассматривается как закономерное явление в истории мирового искусства: «...все содержание концентрируется на внутренней жизни духа, на чувстве, представлении, на сердце, стремящемся к единению с правдой, ищущем и добивающемся порождения, сохранения божественного в субъекте и не столько желающем осуществлять цели и предприятия в мире ради мира сего, сколько стремящемся иметь единственным существенным предприятием внутреннюю борьбу человека в себе и его примирение с богом. Героизм, который здесь может выступить на сцену, не есть героизм, дающий по своему почину законы, устанавливающий учреждения, создающий и преобразующий ситуации, а героизм покорности» [13, с.94].

Закономерным следствием подобного понимания смысла бытия человека и его места в жизни является то двоемирие, которое Гегель считал главным признаком романтизма  и которое после него практически всеми исследователями включалось в систему признаков, определяющих романтизм как художественный метод и как литературное направление.

Таким образом, романтизм как литературное направление и  закономерный этап в истории общественного сознания целиком обусловлен теми социальными противоречиями, которые были неразрешимы при сложившихся тогда социально-экономических и политических условиях. Их неразрешимость осмысляется в различных сферах познания; именно этой их неразрешимостью обусловлено было широкое распространение романтических настроений, что в свою очередь не могло не сказаться на общих и частных воззрениях, на самом образе мироощущения человека той поры, придав такие особенности его эмоционально-интеллектуальной природе, которых не имел человек предыдущей эпохи.

Но, как вскоре выяснилось, действительность, наступившая после двух революций 1917 года, не отвечала гуманистическим представлениям. И потому закономерно складывается особое отношение к существующему как чему-то временному, не имеющему будущего и являющемуся лишь переходом к лучшему будущему, под которым А.Букейханов, А. Байтурсынов, М.Дулатов, М.Жумабаев, М.Ауэзов и другие имели в виду национальную независимость.

Время необратимо, как необратимы те изменения в общественно-политической, социально-культурной структуре, в человеческой природе, которые совершаются с течением времени. Формирование подобных взглядов констатировало утверждение принципа историзма – едва ли не важнейшего среди тех, которые отличают систему воззрений человека нового времени.

После революций 1917 года февральской и октябрьской – сложилась и приобрела вполне определенный характер новая социальная действительность. Она оказалась неприемлимой для относительно широких слоев казахской интеллигенции, но ни изменить ее, ни даже представить отчетливо пути и средства для ее изменения они не могли. Трагедия мыслящих людей начала века кроется именно в этом. Возникает разочарование, исторические прогнозы просветителей первого поколения вызывают сомнения, неприятие существующей действительности становится господствующим настроением. Эти настроения были уловлены и воспроизведены искусством романтизма.

На примере поэмы С.Торайгырова  «Жизнь в блужданиях» мы можем заметить, что заслуга художника в том, что он дал новое понимание внутреннего мира своего героя, его чувств и впечатлений – разнообразных, наполненных, сложных, смутных, ясных, зыбких эмоционально-задумчивых состояний, индивидуальных догадок и свободного полета мечты.

Не будет чрезмерным, если обозначим и то обстоятельство, что именно в романтизме берет начало и историзм, и психологический анализ, проявившиеся как характерные особенности новой литературы начала века.

Между тем, справедливо будет отметить ту позитивную роль, которую сыграли произведения русских и европейских романтиков в процессе освоения метода казахской литературой. Однако основное различие европейского и казахского романтизма состоит в том, что в европейской литературе романтизм проявил себя в основном как отрицание просветительства. В казахской художественной культуре первые романтики выступают носителями просветительских идей. Исходя из этого и следует различать особенности казахского и русского романтизма.

Как известно, произведения Жуковского, Пушкина, Лермонтова привлекали внимание не только крупных казахских поэтов. К ним обращались все, кто ценил и любил художественное слово. Всех их привлекал прежде всего сам тип мышления, сам подход к осмыслению мира чувств человека. Это было новое в художественном мышлении.

Если Лермонтов, обратившись к романтику Гете, сам достиг высот романтизма, то Абай сумел художественно-изобразительными средствами родного языка отобразить новый тип художественного мышления, создать новый литературный язык, подняв тем самым казахскую литературу на новый уровень.

Абай не был гениальным одиночкой. Его образ в одноименном романе М.Ауэзова все же был подвластен художественным задачам писателя. Абая нельзя понять вне его времени. Он был сыном своего народа. Да, он ощущал свое одиночество, но это чувство присуще любому крупному художнику, чувствующему ответственность перед народом, перед историей. И, пожалуй, задача литературоведческой науки, объектом которой является история литературы, прежде всего раскрыть объективно эту историю. В этом плане история литературы представляет богатый материал.

Сила художественно-философского обобщения мира С.Торайгырова, кого критическая литература считала одним из крупных продолжателей традиции Абая, дает основание утверждать, что достойный ученик в чем-то превзошел Учителя. В этом – бессмертие Учителя, открывшего широкое поле большой, мудрой поэзии, в этом  – талант последователя.

Творчество Султанмахмута Торайгырова (1893-1920), писателя интереснейшей биографии и огромного ума, соединяет в себе заметные влияния опыта литератур разных народов. В творчестве поэта, при освещении  вопросов казахской действительности и в художественном отображении их в произведениях, отразилось его отношение к достижениям русского и европейских народов.   

Султанмахмут Торайгыров – величайшая фигура в истории казахской литературы. И тем сложнее однозначными, бесспорными и преходящими в данном случае эпитетами оценивать его творения. Мы попытаемся хотя бы фрагментарно осветить новые вехи в истории изучения духовного наследия С.Торайгырова.

Мировоззрение С.Торайгырова формировалось в эпоху, когда в казахском обществе повсеместно и интенсивно складывались буржуазные отношения. Глубокие сдвиги в социально-экономической жизни общества сопровождались большими переменами в области духовной жизни. Быстро росло количество общеобразовательных школ, учительских семинарий и профессиональных училищ. Открывались библиотеки, издавалось около двух десятков газет и журналов. Были изданы произведения Ч.Валиханова, А.Кунанбаева, И.Алтынсарина. Выросла целая плеяда талантливых поэтов, писателей и публицистов. В конце ХIХ  и начале ХХ века были переведены на казахский язык «Шахнамэ» Фирдоуси, «Фархад и Ширин» А.Навои, «Лейли и Меджнун» М.Физули, «Евгений Онегин», «Дубровский», «Капитанская дочка» А.С.Пушкина, произведения Л.Н.Толстого, А.П.Чехова и других классиков русской и восточной литературы. Шел, таким образом, интенсивный процесс приобщения казахского читателя к мировой культуре.

С.Торайгыров внес большую лепту в процесс развития казахских литературных связей. Он сумел отразить в своих творениях особенности периода двух десятилетий начала века, новое во взглядах и взаимоотношениях людей. Учась сначала в Троицке, затем в Томске, С.Торайгыров из-за нехватки средств был вынужден серьезно заняться самообразованием. Поэт писал: «Обедаю два раза в неделю… Занимаюсь день и ночь. Такова действительность, но я не огорчен. Буду учиться из последних сил, готов преодолеть любые трудности, которые будут стоять на этом пути. Только учиться и учиться».

В одном из своих ранних стихотворений «Какова цель учения?» («Окуда максат не?», 1912 год) поэт, критикуя мусульманско-догматическую систему образования, восклицает:

 

                                          В чем причина наших бед?

                                          Кто заставил бродяжничать славный народ?

                                          Лжеученья казахам застлали свет,

                                          Но с правдою вместе и горе уйдет!

 

                                          Постигается истина в мире наук,

                                          Цель известна – лишь нужно стремиться к ней…

                                          Твой народ будет счастлив, сородич и друг,

                                          Если жизнь посвятишь ты мечте своей!

 

Не только повышение грамотности и образования имеет в виду поэт. Говоря «постигается истина в мире наук», он подразумевает науку, воссоздающую картины реальной жизни, науку, способную помочь человеку разобраться в общественной, духовной сферах развития человеческого общества, способную указать пути свободы и равенства.

Вера в человека, в его разум в литературе начала века граничила с убежденностью в том, что новые, здоровые идеи способны генерировать развитие и самого общества. Назначение науки, литературы и искусства, по мнению представителей просветительско-романтического направления, заключалось прежде всего в том, чтобы внушить эти идеи как можно большему числу читателей.

Общность эстетических взглядов Шакарима, Султанмахмута, Г.Карашева, А.Байтурсынова, М.Дулатова, столь явно просматриваемая в их художественных творениях и литературно-критических статьях, обнаруживает удивительное сходство с позицией Лессинга, считавшего, что цель искусства – научить нас, что мы должны делать и чего не делать; ознакомить нас с истинной сущностью добра и зла.           

В ранний период своего творчества С.Торайгыров испытывал влияние крупного представителя татарской литературы Габдуллы Токая (1886-1913). Летом 1912 года Г.Токай находился в казахской степи на лечении. 25 ноября того же года С.Торайгыров приехал на учебу в Троицк в школу Рахманкула, который, кстати, сопровождал Г.Токая в поездке. Узнав от Рахманкула, что татарский поэт останавливался в его доме, юноша Султанмахмут сильно сожалел о несостоявшейся встрече, ведь он тоже мечтал стать поэтом.

Близкое знакомство с татарским просветительством, представленным именами Г.Токая, Г.Гафури, Г.Камала, Г.Ибрагимова, укрепляет у Торайгырова желание служить на благо народа. Страдая из-за отсталости своих соотечественников, он пишет:

 

                                             Анау  қырда татар тұр,

                                             Басқалармен  қатар тұр,

                                             Мынау ойда қазақ тұр,

                                             Қастарында азап тұр.

 

                                             На том холме стоят татары,

                                                   С другими наравне,

                                             А в той низине – казахи,

                                                    С мучениями наедине.

                                                                            (подстрочный перевод)

 

В те же годы поэт переводит некоторые произведения Г.Токая, в своих стихотворениях невольно подражает ему, воспроизводя манеру письма татарского поэта. Например, в стихотворении «Обещание» («Өмiрiмнiң уәдесi», 1914 г.). С.Торайгыров пишет:

 

                                           Во имя бога! … Я клянусь вам в том,

                                           Что справлюсь с трудным русским языком!

 

По следам тукаевского «Туған тіл» («Родной язык») у С.Торайгырова рождаются строки:

 

                               Сүйемін туғаң тілді – анам тілін, 

                                         Бесікте жатқанымда берген білім...

                                         Сол тілмен үйрендім нәрсе аттарын...

                                         Ен бірінші сол тілмен сыртқа шыкты

                                         Сүйгенім жек көргенім ұнатқаным... 

                                                                                       («Айтыс»)

 

                                       Люблю родной язык – язык матери,

                                       Который я впитал, лежа еще в бесике,

                                       Им узнавал названия всего, что вокруг,

                                       Им выражал чувств своих круг...

                                                                             (подстрочный перевод)

 

                     

Торайгыроведение как наука начала формироваться в 20-х годах ХХ века. Постановка проблемы изучения творчества поэта принадлежит Мухтару Ауэзову и Жусипбеку Аймауытову. Уникальная научная статья, опубликованная ими в соавторстве в журнале «Абай» (1918), содержала литературно-критический анализ не только Султанмахмута, но и Шакарима, Магжана, Ахмета, Мыржакыпа, С.Донентаева, Бекета Утетилеуова и Гумара Карашева. К великому сожалению, до последнего времени она не была включена в научный оборот.    

Особое место в издании творений Султанмахмута Торайгырова занимает выпуск в свет трех его поэм в Казани в 1922 году Берниязом Кулеевым.

В середине 20-х гг. Наркомпрос, осуществляя сбор и систематизацию культурного наследия народа, поручает М.Ауэзову сбор произведений Абая, а Ж.Аймауытову – Султанмахмута Торайгырова. За сравнительно короткое время (2-3 года) Ж.Аймауытову удается собрать большое количество произведений поэта, систематизировать их и к 1930 году подготовить к изданию собрание его сочинений, сопроводив объемной вступительной статей. Однако Ж.Аймауытову не довелось самому выпустить в свет свой труд. Собрание сочинений С.Торайгырова было издано в Кызыл-Орде лишь в 1933 году и, что обиднее всего, без аймауытовского предисловия, ценность которого очевидна и ныне. В первую очередь это касается биографии поэта. После Ж.Аймауытова исследователи зачастую лишь интерпретировали вехи жизни С.Торайгырова, но существенных дополнений в изучение биографии поэта не внесли. Об этом мы говорим не случайно, поскольку до сих пор существуют попытки «научных открытий» в торайгыроведении. В частности, это касается даты рождения поэта. Думается, что истинные задачи торайгыроведения заключаются в другом.

Творчество Султанмахмута Торайгырова часто оценивалось с популярных точек зрения. Невозможно без осмысления всего многообразия, глубины и необъятности торайгыроведения постичь его как науку.

Первое полное собрание сочинений показало самобытность и оригинальность С.Торайгырова как поэта, его художественное мастерство, глубину образов, широту подходов к изображаемому. Однако не скоро было суждено дойти поэту до широкого круга читателей. Жусипбек Аймауытов – репрессирован, издание поручено Гатаулину, издает У.Турманжанов... Торайгыроведение оказывается на время в вакууме.

Справедливости ради отметим статьи Г.Сарыбаева «Классовая слепота Казгосиздата» [14] и С.Муканова «Сұлтанмахмұт қандай ақын?» [15]. Если первая статья вышла как отклик на издание 1933 г. и является, по сути, обыкновенной, типично большевистской несостоятельностью подобно бухаринской статье о С.Есенине, то вторая воспринимается намного серьезнее. С.Муканов пытался все же понять природу творчества С.Торайгырова, однако в силу известных причин не смог подняться до этого, необходимого не только ему, понимания.

Так, не успев как следует начаться, завершается первый этап в развитии торайгыроведения. К этому же  периоду относятся статья Нурпеиса Смагулова «Сұлтанмахмұттың  өлгеніне 5 жыл», а также статьи-очерки М.Жолдыбаева, М.Ауэзова, К.Бекхожина, С.Сейфуллина и У.Турманжанова в школьных учебниках.

Второй этап (40-е – конец 50-х гг.) является важным и определяющим в изучении творчества поэта. В этот период творчество С.Торайгырова в различной степени привлекает внимание многих исследователей. Несомненный интерес представляют работы Е.Исмаилова, А.Жиренчина, Д.Абилева, Т.Абдрахманова, Т.Нуртазина, К.Шаменова, А.Дербисалина, Т.Какишева, Б.Шалабаева, М.Базарбаева, Р.Бердибая, Х.Суюншалиева, М.Сарсекеева, Т.Кожакеева, Ж.Исмагулова, М.Тлеужанова и других. Самыми значительными среди появившихся в это время стали труды профессора Бейсенбая Кенжебаева. Даже то обстоятельство, что работы этого ученого вызывали неприятие официальными властями его точки зрения (ученому был объявлен выговор на бюро ЦК КП Казахстана за допущение националистических взглядов при исследовании творчества С.Торайгырова), уже пробуждает интерес и желание ближе познать концепцию литературоведа. С именем Б.Кенжебаева связано издание академических, дополненных сочинений поэта-демократа С.Торайгырова.

Благодаря работам названных ученых,  в 40-е – 50-е годы торайгыроведение становится частью литературоведческой науки Казахстана. Отныне, после выясненного: наш или не наш поэт С.Торайгыров - первостепенное значение имеют вопросы, связанные с определением роли творчества поэта в истории казахской литературы начала ХХ века, сути его поэтического новаторства, значении творчества С.Торайгырова в формировании литературных жанров, направлений и методов. А если попытаться определить художественный метод С.Торайгырова, то он, в первую очередь, есть оригинальный продукт художественных и философских исканий конца ХIХ – начала ХХ века и является в своей основе реалистическим. Вместе с тем художественный метод С.Торайгырова отличается богатством стилистических приемов, аккумулируя элементы натуралистической, символической и романтической поэтики.

«Рукописи не горят» – это непреложная истина блеснула еще одной своей гранью. В седьмом номере журнала «Әдебиет және искусство» за 1939 год была опубликована статья Сансызбая Айтмуканова «Сұлтанмахмұт - творчествосындағы әлеуметтік мотивтер». Имя автора, наверное, мало кто помнит. Мы знаем только то, что он ушел в 1941 году на войну и не вернулся. Но, оказывается, С.Айтмуканов успел написать исследование о Султанмахмуте Торайгырове объемом 142 страницы машинописи, которое хронологически является первой крупной работой о поэте. В 1941 году она была сдана в издательство «Қазақтың мемлекеттік біріккен баспасы», но по неизвестным нам причинам не вышла в свет  (рукопись сохранена академиком С.С.Кирабаевым).

Разумеется, с высоты сегодняшних достижений торайгыроведения некоторые материалы этого исследования несколько устарели, однако сам факт его существования уже обогащает историю торайгыроведения. С другой стороны, С.Айтмуканова вполне можно назвать биографом Султанмахмута. К примеру, С.Айтмуканов пишет о встрече в 1914 году С.Торайгырова с Машхур Жусупом Копеевым со слов Кенжетая Айманова. Небезынтересно и следующее: «Оның (Сұлтанмахмұттың)  ауырып жатып жазған күрделі шығармалары «Қара көз»  атты өлеңмен жазылған ұзақ романы мен «Қайғы» атты поэмасы.  Бұл екуі де  Сұлтанмахмұт   өлгеннен  кейін жоғалып кеткен. Ақын қайтыс болғаннан кейін, Шоқпыт оның барлық қолжазбасын жайлауға көшерде, тастың қуысына апарып тығады, жайлаудан қайтып келгенде жәшігімен ұрланғаның көреді. «Қара көз»  романы және Сұлтанмахмұттың жарық көрмеген көп өлеңдері, әңгімелері,  барлық кітаптары сонда кетеді. Осы уаққа дейін олардан ешқандай дерек жоқ,  ұрлаған адам жойып жібергенге ұқсайды. Айманов Кенжетайдың айтуы бойынша «Қара көз» романынын көлемі  мыңға жақын жол шамасында екен».

Бесспорно, все это не просто интересно, а требует изучения, анализа, сопоставления, проверки фактов. Как известно, отрывки из поэмы «Қайғы»  есть почти во всех изданиях поэта, но там не достает около 20 страниц. Об этом говорится в комментариях, начиная с издания 1933 года. Сохранившаяся рукопись добавила проблем в торайгыроведение.

Трудно переоценить ту лепту, которую привнесли в торайгыроведение Токен Абдрахманов, Карибай Шаменов. Если Т.Абдрахманов и М.Сарсекеев уделяли особое внимание текстологии произведений поэта, то К.Шаменова и других исследователей интересовали проблемы эстетических взглядов С.Торайгырова, социальные мотивы его творчества, особенности художественного мастерства и т.д.

Третий этап торайгыроведения, на наш взгляд, начинается исследованиями 60-х гг. и продолжается по сей день. В этот период появляются работы, объектом которых выступают философские, социально-политические и атеистические взгляды поэта, проблемы поэтики его творчества, определяется роль Султанмахмута в развитии литературной критики. Словом, этому этапу присуща вся полнота охвата проблем, связанных с изучением творчества С. Торайгырова. Исторический обзор данного периода торайгыроведения чрезвычайно объемен. Вместе с тем проблемы торайгыроведения отнюдь не исчерпаны. К примеру, даже после выхода в свет двухтомного, наиболее полного академического собрания сочинений поэта нельзя считать текстологическую работу завершенной: в первую очередь, потому, что не сохранились рукописи самого поэта. Утеряно его эпистолярное наследие: Ж.Аймауытов писал (Енбекші казак. 1927, 18 января) об имеющихся у него письмах поэта к Шайбаю (4-5 писем), Капызу Сарсекейулы (6-7 писем). Эти тексты до нас не дошли.

Есть еще одно обстоятельство, на которое хотелось бы обратить внимание. Учесть его, думается, особенно важно теперь, когда перед литературоведением стоит задача создания новой многотомной истории казахской литературы. Бесспорно, все в этом мире познается в сравнении, относительно кого-то или чего-то. Однако величие поэта определяется, в первую очередь, не в сравнении, а его талантом, который либо есть, либо нет. Мы часто забываем, что большой художник – это не относительная, а абсолютная величина. Появляющиеся сегодня работы по С.Торайгырову должны быть принципиально новыми, ибо поэт выдержал самый высший суд – суд Времени.

На рубеж веков приходится творчество Шангерея Сеитгерейулы Букеева (1847 – 1920). Процесс изучения наследия Шангерея отмечается, с одной стороны, неоднозначностью оценок, с другой – постоянством интереса. Были периоды, когда его творчество характеризовалось как творчество поэта, выразителя интересов имущих слоев, или же его представляли поэтом эстетствующим. Однако никто из исследователей не высказывал сомнения в том, что Ш.Букеев оставил заметный след в казахской литературе. Если Г.Карашев впервые включает произведения поэта в сборники «Шайыр» (1910) и «Көкселдiр» (1912), «Үш жоқтау» (1926), то в 1934 году выходит отдельный сборник его стихов (составитель Н.С.Манаев). В последующие годы произведения Ш.Букеева публикуются во многих антологиях и сборниках: «ХVIII-ХIХ ғасырлардағы қазақ ақындарының шығармалары» (1962), «Үш ғасыр жырлайды» (1956),  «ХХ ғасыр басындағы қазақ ақындары» (1992).  Антология казахской поэзии «Песня степей» (Ленинград, 1940), где были наряду с другими казахскими поэтами опубликованы переводы стихов Ш.Букеева, к сожалению, была изъята из научного обихода и таким образом русскоязычный читатель на сегодня знаком с творчеством поэта крайне поверхностно.

Между тем в истории казахской литературы конца ХIХ и начала ХХ веков поэтическое наследие Ш.Букеева занимает одно из самых ведущих мест.

Ш.Букеев происходит из известной ханской семьи. Его дед – хан Жангир, правитель Букеевской Орды, был человеком широко известным в Российской империи. Не случайно в 1844 году Совет Императорского Казанского университета избрал «генерал-майора Жангира Букеева, уважая его ревностное содействие к распространению просвещения, ценя отличные заслуги, приобретенные им по части восточных языков», своим Почетным членом. В период своего правления дед будущего поэта сделал немало для развития образования, культуры своих соотечественников. Однако оценка деятельности Жангир-хана в истории малоизучена и достаточно противоречива.

Ш.Букеев рано остался без родителей, воспитывался у близких родственников, получил блестящее образование. После Астраханской гимназии он закончил Оренбургский кадетский корпус, затем некоторое время служил в Самарском губернском суде. Но свободолюбивый дух молодого человека, обостренное восприятие красоты жизни, любовь к художественному слову шли в разрез со скучноватой работой мирового судьи, и Шангерей Букеев решает вернуться в родные края и посвятить себя поэтическому творчеству. Жизнь в городе не прельщает его, он хочет раздолья степного края:

 

                                     Кең сарай сахарада өтті күнім,

                                     Тас болат, тар қапада шықпайды үнім.

                                     Жалғыздық жанға батса, шер тарқатқан

                                     Қобыздай күңіренген қайран тілім!

                                                                                           [16, 29 б.]

                                      В степи, как во дворце большом,

                                               Всегда я жить привык,

                                     За тесной каменной стеной

                                               Немеет мой язык.

 

Только родные места, живописная природа, азартная охота, незаменимый тулпар способны дать поэту ощущение жизни:

 

                                         Шағалалы көлдер шалқыған

                                            Күмістей жүзi балқыған,

                                              У-шу болып құстары

                                             Қаз, үйрегі қалқыған.

 

                                                 Проснулось озеро,

                                           Кипит от чаек все кругом.

                                              И кажется тебе вода

                                              Текущим серебром.

Творчество Ш.Букеева тематически разнообразно. Он пишет об изменчивости и скоротечности жизни, о необходимости знаний, о пользе наук, о безвозвратно ушедшей молодости, воспевает любовь. Его часто охватывает ностальгия по прошлой красивой, как кажется ему, жизни, и тогда мотивы пессимизма и безысходности берут верх. В стихотворении «Өмiрдің өтуі»  («Конец жизни») поэт предается философским раздумьям о жизни и смерти. Символика и аллегоричность образов (кулан как символ свободы и благородства, тигр как хищник и т.д.) придают произведению ту неповторимость, которая сближает поэзию Ш.Букеева с национальной поэтической традицией. Автор использует разнообразие метафорических средств, чтобы точнее и острее передать свои чувства. К примеру, завершение человеческого пути на земле (смерть) он сравнивает с отставшим от косяка конем:

                                               Жүген, құрық тимеген,

                                               Мая шөптен жемеген,

                                             Тұнықтан бойлап су ішкен,

                                              Арқада ойнап тебiскен,

                                            Үйірден жалғыз қаларсын,

                                         Кеудеңнен шығып шыбын жан...

                                             Жалғаншы, жарық дүние!

                                           Бiзден де бір күн қаларсың.

 

                                             Жил, не зная петли и узды,

                                                    На вольной траве,

                                                     На чистой воде,

                                         На просторах свободной Арки...

                                                 С последним вздохом

                                        Простишься с уходящим косяком.

 

Все же основной тон поэзии Букеева – светлый. Для поэта были незыблемыми принципы романтической эстетики, с точки зрения которой искусство должно быть основано на вечных ценностях, а не преходящих. Упоение красотой, любовью, природой, искусством составляет значительную часть его творений:

 

                           Всех красотой ты превзошла, красе твой равен ум,

                             А белизной лица – белей ты самых светлых лун.

                         Как слабый лебедь, заплутав, все ищешь гладь озер,

                             Так я ищу груди твоей, пока я сердцем пьян, -

восхищается своей любимой поэт.

Творчество Ш.Букеева составляет неотъемлемую часть романтико-символистских тенденций казахской литературы рассматриваемого периода, что было в свое время отмечено К.Жумалиевым, позднее – З.Ахметовым.

Первоначальную оценку творчеству другого крупнейшего казахского поэта-романтика Бернияза Бекенулы Кулеева (1899-1923), поэта проникновенного лиризма, дал Магжан Жумабаев, подготовивший к изданию в 1922 году (Казань) книгу его стихов с предисловием.

Б.Кулеев 29 января 1923 году трагически уходит из жизни, покончив жизнь самоубийством. 22 февраля 1923 года М.Жумабаев в газете «Ак жол» (Ташкент) публикует свое стихотворение «Берниязу», в котором, скорбя о поэте, он пытается объяснить для себя и других причины раннего ухода из жизни. Тогда же Жумабаев пишет статью о Берниязе, его творческом пути. Приход Кулеева в литературу, как отмечает Жумабаев-критик, не был продиктован только социальными потрясениями нового века (имеются в виду революционные перевороты 1917 года – М.Б.). «Бернияз – порождение самой природы казахской литературы, ее традиций, и как поэт он сформировался много раньше», - утверждает Жумабаев. В основе подобного суждения не трудно заметить глубину и объективность литературно-критических взглядов самого Жумабаева.

Своей статьей «Бернияз Кулеев» Жумабаев заложил, по сути, начало кулееведению в литературной науке Казахстана. Непреходящая значимость литературно-критической статьи Жумабаева состоит прежде всего в том, что он доводит до широкого круга читателей первые сведения о романтическом поэте. От Жумабаева мы узнаем, что Кулеев получил неплохое по тем временам образование: аульная школа до 11 лет, затем волостная школа, гимназия в Актюбинске и, наконец, в 1917 году он поступает в учительскую семинарию Оренбурга. С 1918 года поэт работает в Торгайском областном комитете, в 1920 – в газете «Ушкын». С 1921 года трудится в Комиссариате просвещения Казахстана в Оренбурге. Однако большую часть времени проводит в Казани.

         Оценивая творческий путь Кулеева, Жумабаев тесно соотносит его с процессом развития казахской литературы начала ХХ века. Истоки кулеевской поэзии он усматривает – в предшествующем казахском художественном слове, таким образом  подчеркивая характерные черты традиционности и преемственности.

Вместе с тем, очевидно, что поэзия Кулеева, ее содержательная и строфическая стороны отражали собой новаторское явление в истории казахской поэзии. К примеру, в программном стихотворении «Өзім» поэт восклицает:

 

                              Өзім патша, өзім төре, өзім хан,

                            Өз ойымды сан сабазға бермеймiн...

                              Өзім бітем, өзім қайта толамын,

                             Өзім ұшам, өзім жүрем, қонамын...

 

                              Өз қанымды өзім ашып қарармын,

                              Өз жасымды өзім ішіп канармын...

                                                                               [17, 16-17 б.]

 

Особо подчеркивает Жумабаев внутренний импульс, экспрессию поэзии Кулеева, его обостренное восприятие происходящих вокруг бурных событий. Эти характерные признаки поэтического творчества Кулеева не могли пройти незамеченными мимо художественного чутья Жумабаева –поэта, поскольку они являются слагающими в поэзии самого Магжана. «Бернияз Кулеев выступил в литературе нашей надеждой, но слишком рано ушел», - с горечью утверждал в статье Жумабаев.

Много позднее  известный литературовед М.Базарбаев высказал справедливую оценку творчества Б.Кулеева. В частности, он писал: «Если в начале века А.Байтурсынов и М.Дулатов в казахской поэзии явились главными ее представителями, то С.Торайгыров и Б.Кулеев своим творчеством как бы подытожили этот период» [18, 29 б.].

Таким образом, в кулееведении приведенная статья Жумабаева явилась начальным этапом постижения жизни и творчества поэта.

Спустя десятилетие С.Муканов в своей работе «ХХ ғасыр басындағы қазақ әдебиеті» (1932 год), основываясь на сведениях Жумабаева, дает трактовку творчеству Кулеева с позиций пролетарского литературоведения.

Позднее, в 60-х годах свой вклад в восстановление почти утраченных произведений Кулеева и пополнение сведений о нем внесли М.Ешмухамедов, которого Ы.Дюйсенбаев считал первым биографом поэта, и ближайшая родственница его Мадина Бегимбетова.

В свое время трагическая смерть Б.Кулеева породила немало слухов. В одном случае, причиной называлась безответная любовь поэта, в другом – приводились политические мотивы. В частности, об этом писал в 1932 году в работе «ХХ ғасырдың қазақ әдебиеті» С.Муканов. Отведя Б.Кулееву роль националистически настроенного поэта, Муканов пытался это доказать на основе стихотворения М.Жумабаева «Берниязу» (1923). Разумеется, столь опосредованный подход к серьезной проблеме, точнее, серьезному обвинению носил неубедительный характер.

Тогда же в раздел своей книги под названием «Поэты и писатели националистического, байского периода» Муканов включил творчество А.Байтурсынова, М.Дулатова, Г.Караша, М.Жумабаева, С.Торайгырова, С.Донентаева, М.Ауэзова, Ж.Аймауытова. Впоследствии выдающийся казахский писатель С.Муканов несколько изменил свою точку зрения, поскольку в 30-х годах (время написания книги) давление идеологии нового советского общества было особенно ощутимым и не каждый мог его выдержать. С высоты сегодняшнего дня осуждение подобных фактов вряд ли благодарное занятие. Хотя, с другой стороны, ненаучная, объективная, предвзятая оценка литературного процесса, оценка с политических позиций творчества художников слова как раз таки сыграла свою отрицательную роль в годы репрессий, способствуя уничтожению целого поколения писателей и поэтов. Но как бы то ни было, указанная выше работа Муканова имеет свое определенное, значимое место в истории изучения творчества Кулеева.    

В своем произведении «Берниязу» Жумабаев, скорбя о смерти молодого поэта, пытается понять причины его выбора. Крупным планом раскрывая метафорические образы Жизни и Смерти, М.Жумабаев не осуждает своего собрата по перу, и в то же время не принимает безысходность жизненной ситуации:

 

                              Өмір, өлім  - мәңгі аңдысқан екі жау,

                              Екі жауды бауыр қылар жыр бар-ау.

                              Сол жыр таппай, садақ тартпай, сабыр ғып,

                              Қан майданда күңіренсең еді, сор бала-ау! [19]

 

                              Жизнь и смерть в борьбе непримиримы.

                              Только песнь роднит их, только стих,

                              Надо, прежде чем сразиться с ними,

                                    Петь, созвучьем связывая их.

 

Чистоту поэтического сердца Магжан сравнивает с детским восприятием мира, открытым, доверчивым:

 

                         Өмір – дала, ақын – бала қаңғырған,

                         Жан сусынын көз жасымен қандырған.

                         Ақын – бөбек, өмір – көбік, тылсым-ды,

                         Ойнап, арбап, бөбекті естен тандырған.

 

                         Жизнь – степь, и в ней поэт – ребенок,

                               И душа блуждать ему велит.

                          Словно шелест пенистых оборок,

                              Жизнь его займет и усыпит.

 

М.Жумабаев считает Б.Кулеева поэтом, близким себе по духу - «жаным сеніп еді жақындығына... » («я чувствовал родственность наших душ…»), но он не осуждает его, как другие. Самоубийство греховно, но поэт прощает поэта прежде всего за его талант – «күнәң ауыр, кешем ақындығыңа» («вину твою тяжкую прощаю за талант»).

В данном посвящении поэту-романтику Кулееву совершенно очевиден романтизм самого Жумабаева. Вместе с тем, метафоры, аллегорические символы, эпитеты и сравнения свидетельствуют не только о романтическом в магжановских строках, придавая им исключительную выразительность и особое стилистическое значение. Они помогают создать Жумабаеву художественный образ поэта-романтика Кулеева, что является новаторством в поэзии начала века.

Творческое наследие Б.Кулеева богато и разнообразно. Его перу принадлежат около 200 произведений, известных нам. Среди них стихотворения-раздумья, баллады, поэмы, айтыс и просто небольшие  по объему стихи, а также переводы. 

В 1969 году увидел свет сборник произведений Б.Кулеева «Айтшы, ақ қайың» («Скажи мне, береза»), ставший ныне библиографической редкостью. Автором предисловия является известный историк литературы Ыскак Такимович Дюйсенбаев.

К расширению аспектов творческой биографии и изучению жизненного пути Кулеева могут привести поиски новых материалов, возможно сохранившихся в архивах Костаная, Оренбурга, Казани, где поэт провел большую часть своей короткой жизни.

Отдельного разговора требует оценка издательской деятельности Кулеева в казахский период его жизни. С именем Кулеева связан выход в свет произведений С.Торайгырова, М.Жумабаева и других казахских писателей и поэтов. Следует отметить, что подобные факты не такое уж редко встречающееся явление в литературной жизни Казахстана начала века.

Ы.Дюйсенбаев в своей докторской диссертации «Проблемы изучения истории казахской литературы дореволюционного периода» (1965) отмечает влияние русских декадентов на поэзию Кулеева. Отсюда, считает исследователь, пессимистические мотивы заняли определенное место в творчестве казахского поэта. Но это не означает, что исследователь отказывает поэту в реалистичности, в художественности его поэзии.

В истории литературы понятие декадентство носит двоякий смысл. С одной стороны, оно употребляется как понятие родовое, охватывающее все разновидности декаданса – символизм, акмеизм, футуризм, а с другой стороны – как понятие видовое, которым определяют символизм и даже одно из течений внутри символизма, связанное с группой поэтов – зачинателей символизма. В этом узком смысле понятие декадентства в групповых дискуссиях 20-30-х годов противопоставлялось символизму [20, с.371].

Выдвижение декадентами на первый план литературных, эстетических задач (надо полагать, вместо «нужных идейных») воспринималось теоретиками новой пролетарской литературы как отступление от изобретенных ими же норм, а потому литература являлась упаднической и не могла служить новому строю.

История декаданса – явление сложное. Символизм создал свою философию искусства. Создателями и теоретиками течения внутри символизма в России, в основу которого было положено дуалистическое, мистическое восприятие и отражение действительности, были В.Брюсов, с которым М.Жумабаева связывала дружба, Д.Мережковский, Ф.Сологуб, З.Гиппиус и другие писатели и поэты, именовавшиеся старшим поколением символистов. Позднее, в 90-х годах появилась группа так называемых младших символистов – А.Блок, А.Белый и другие.

Само понятие символа в литературе не изобретено символистами. Во главу угла своей творческой платформы символисты поставили теорию «символа», в которой раскрывается их отношение к поэзии и изображаемой в ней действительности. Однако символ – весьма распространенный прием в народном творчестве, в реалистическом и романтическом искусстве. В фольклорных произведениях символ является выражением наивного представления человека о явлениях природы и ее стихийных силах. Символ в поэзии символизма – это выражение сверхчувственной интуиции, обостренных чувств противопоставления толпе. Некоторые произведения Кулеева и Жумабаева могут быть иллюстрацией к этому постулату.

Образы Жизни и Смерти, существование двух миров так заметно выступающие характерными чертами поэзии Кулеева и Жумабаева, весьма убедительны в толковании их как поэтов не только романтического, но и символического направления в казахской поэзии начала ХХ века. Более того, символистское видение мира было всегда присуще казахской поэзии. Особенно оно  заметно в поэзии жырау и акынов ХV-ХVIII веков, в литературе религиозного течения ХIХ века. Иными словами, можно говорить об определенной преемственности в общих чертах символистских традиций казахского художественного видения мира в творчестве Кулеева, Жумабаева и даже Торайгырова.

Любопытна мотивировка Брюсовым устремления к потустороннему миру: «Искусство – то, что в других областях мы называем откровением, создание искусства – это приоткрытие двери в Вечность. Мы живем среди вечной исконной лжи. Мысль, а следовательно и наука, бессильна разоблачить эту ложь. Но …есть просветы. Эти просветы – те мгновения экстаза, сверчувственных интуиций, которые дают иные постижения мировых явлений, глубже проникающие за их внешнюю кору, в их сердцевину» [21, с.15]. 

Поиски нового поэтического смысла в казахской поэзии начала ХХ века, так четко обозначившиеся в творчестве Ш.Букеева, Б.Кулеева, М.Жумабаева, не сразу были поняты литературоведческой наукой. Решение этого архиважного вопроса, имевшего значение не только для определения литературных направлений и течений, было подменено тем, что Жумабаев и Кулеев оказались представителями «реакционного романтизма». Художественные устремления названных поэтов, особенное в их поэтической концепции, во взглядах на мир и человека воспринимались не более чем мистификация, чуждая для восприятия читателя. Освобождению от подобных ошибочных представлений может способствовать серьезный анализ в конкретно-историческом аспекте их исследования.      

В первые десятилетия сложного, противоречивого, но бурно начавшегося ХХ века и Бернияз, и Магжан, и Султанмахмут выступили яркими, самобытными представителями романтико-философских настроений мятежной казахской молодежи. В творчестве казахских поэтов-романтиков утверждаются свободолюбие и ценность человеческой личности, особая одухотворенность чувств и возвышенная, чистая любовь. Совершенно иную трактовку приобретает чувство долга перед собой и обществом, появляется мотив возвышения авторского «я» над обыденным сознанием, что дает романтикам возможность провести мысль о своем одиночестве, непонимании и, вместе с тем, избранности:

 

                                   Жас жүрегім, жанба текке,

                                   Бола берме арманда.

                                   Өрлесең де жерден көкке,

                                   Жай табу жоқ жалғанда.

                                 

                                   Арманың көп – біту қайда

                                   Айта берсен күні-түн.

                                   Тек мен білем, ах, не пайда,

                                    Менен баска тыңдар кім?!

                                                                           «Жас жүрегіме» [22, с.60].

 

Для сравнения приведем строки из стихотворения «Жүрек» С.Торайгырова, написанного несколько ранее (1914), где наблюдается та же романтическая тональность:

 

                                          Туламашы, жүрегім,

                                          Барасың тулап кіміңе?

                                          Тар тағдырдың тасқыны,

                                          Су толтырған ініне.

                                          Дүниенің тұрмысынан өтіп, жүрек,

                                          Менен кетіп, азаптан құтыл, жүрек.

 

Разумеется, подобный субъективизм, «сверхличностный» подход в самоосмыслении и самовыражении поэтов не мог восприниматься критической мыслью нового строя иначе как упадничество. Гораздо сложнее было, конечно, разобраться в подлинном смысле поэтического видения художником себя и мира, хотя сложность этой работы чисто условная. Скорее всего, такое «невнимание» зарождающейся пролетарской критики к романтическим тенденциям литературы начала века объясняется тем, что романтическая литература по своей исторической природе не могла предложить каких-либо путей разрешения общественных противоречий.

Субъективизм, предопределяющий усиленное внимание к внутреннему миру личности в романтической поэзии, дает импульс расширению и углублению психологизма в казахской лирике. В этом аспекте безусловно то позитивное влияние, которое оказали и романтизм, и символизм на обогащение национального художественного мышления. Вместе с тем трудно однозначно говорить о существовании готовых формул для определения стилей. Границы романтического, символистского, реалистического восприятия, а тем более отображения действительности – весьма условны.  Пожалуй, нет в истории мировой литературы художника, чье творчество можно было трактовать только как романтическое или реалистическое. В художественном арсенале писателя и поэта всегда заметны и то, и другое, что позволяет проследить его эволюцию (Байрон, Пушкин, Гете, Абай, Шакарим).

Типологическая общность устойчивых параметров романтического мировосприятия при всей их внешней статичности, традиционности в каждой национальной культуре имеет свои особенности и закономерности. В этом ключе правомерно высказать предположение, что в казахской поэзии отсчет «эпохи романтизма» можно вести от Махамбета Утемисова до революционного романтизма Сакена Сейфуллина. Здесь необходима оговорка, что система литературной эпохи никак не может быть замкнута в себе, поскольку она связана как с предшествующими, так и последующими этапами развития художественной мысли, которая, в свою очередь, сцеплена с историко-философским сознанием своего времени.

Любопытно, что Ж.Аймауытов в своей известной статье «О поэтическом  творчестве Магжана» [19, с.414] полагает, что Магжан завершил эпоху романтизма в казахской литературе. Романтизм Магжана особенно проявился, по Аймауытову, в его «Коркыте» и «Батыр Баяне». Романтизм Жумабаева Аймауытов-критик усматривает в его обращении к прошлому родного народа, к творчеству таких предшественников в поэзии, как Акан-сері Корамсин, Шангерей Букеев. «Внешне подражая русским символистам (надо полагать, Ж.Аймауытов имеет в виду принцип стихосложения – М.Б.), внутренне он остается романтиком…», - резюмирует критик.

Уяснение общих теоретических вопросов литературных систем наряду с определением проблем нормативности и стилей помогло бы, на наш взгляд, разрешить так называемую сверхзадачу: «вписываемость» казахской литературной системы в общемировую. В противном случае мы обречены на неизбавление от ощущения самодостаточности художественных решений проблем    духовной культуры, в лучшем случае на экзотический интерес извне.

Выше мы говорили о том, что главенствующую роль в лирике, особенно романтической, играет соотношение двух неразрывно связанных между собой эстетических категорий – авторского «я» и поэтического мира, который создается художником из самой действительности. При этом разнообразие в соотношении этих категорий безгранично, однако особенно заметны бывают две противоположные тенденции. В одном случае, например, у Абая, Шакарима лирическое «я» поэта тяготеет к тому, чтобы разлиться в поэтическом мире. В другом случае, например, у Жумабаева, Торайгырова, даже у Карашева, авторское сознание, не отрываясь от поэтического мира, сосредотачивается прежде всего именно в выделенном образе субъекта лирических монологов.

Анализируя творчество Жумабаева, М.Базарбаев пишет: «Магжан Жумабаев – поэт романтический, с богатой фантазией, смелым полетом мысли. Причем его романтика, можно сказать, особенная: у него много загадочного, завуалированного, тревожного. Именно это обстоятельство давало повод враждебным критикам обвинять его в пессимизме, мистике, хотя именно романтика делает его поэзию привлекательной, неординарной, красочной… Многое роднит поэзию М.Жумабаева с творчеством романтиков, а также и символистов. Слово здесь не только соотносится с предметом, но намекает и на некий высший, так сказать, сверхреальный символ, на некую идеальную схему бытия, сокрытую от взора, но в меньшей степени реальную, чем сама действительность. Все это, повторим, для казахской поэзии было большой новостью» [1, с.131-132].

 

                                      Ты видишь простор бесконечный степной,

                                      Как шалью покрытый беспечной травой.

                                      Здесь горы до неба, медовые реки,

                                      Я – сын твой, Отчизна, рожденный тобой, - писал молодой поэт  в 1911 году в стихотворении «Луна».

Магжан – «истинно национальный казахский поэт», - отмечает С.Кирабаев [23, с.16]. Выявляя основные особенности поэзии Жумабаева, исследователь обращает внимание не только на новизну его лирики с позиции использования лексико-семантического богатства казахского языка. Точка зрения С.Кирабаева привлекает в первую очередь методологически воспринимаемым объяснением столь длительно неверного толкования творчества Магжана. Амплитуду контрастных колебаний настроения поэта (оптимизм – пессимизм, жизнь – смерть и т.п.) С.Кирабаев рассматривает на фоне эпохи, в контексте бурных политических событий начала века. Упаднические настроения поэта, его неверие в будущее, так часто возводимые в некий абсолют при характеристике его творчества в советский период, также имеют свое толкование. Все это объяснялось сложностью мировоззрения Жумабаева, которое складывалось непосредственно под влиянием событий начала века: февральская революция, свержение самодержавия, создание автономии Алаш-Орда и связанные с нею надежды придавали поэту некоторую уверенность в завтрашнем дне народа.

Октябрьскую революцию Магжан не принял. И в первую очередь потому, как отмечает С.Кирабаев, что «поэт опасался возврата к колониальному прошлому Казахстана… Не случайно, что в послеоктябрьский период в поэзии Жумабаева усиливаются пессимистические нотки, он ощущает близость к русской декаденствующей, символистской художественной мысли»  [23, с.16-17]. («Қорқыттын көрі»,  «Жаралы жан», «Мені де, өлім, әлдиле» и др.).

Определение Жумабаева как «глашатая пантюркисткого национализма» стало утверждаться в критической литературе (не только литературной, но и в работах историков, философов) после создания им ряда произведений, где поэт центральной темой выбирает свободу и независимость тюрков, выделяя их из состава других восточных народов. История тюрков богата, она незаслуженно «забыта», казахи как тюрки имеют право знать и гордиться своим прошлым – эти идеи составляют сюжетообразующую основу многих   творений Жумабаева («Туркестан», «Орал тауы», «Куншыгыс», «От» и др.), придавая им особую поэтическую возвышенность, тот романтизм, который зиждется на самой истории и зовет к освобождению духа:

 

                               Түркістан – екі дүние есігі ғой,

                               Түркістан – ер түріктің бесігі ғой.

 

                               Туркестан – врата двух миров,

                               Туркестан – колыбель великих тюрков.

 

                               Арыстан елге отан болған Тұран,

                               Тұранда қазағым да хандық құрған.

                               Қазақтың қасқа жолды Қасым ханы

                               Тұранның талай жерін билеп тұрған.

 

Реконструкция духовной культуры казахского народа через его историю выступает в творчестве Жумабаева едва ли не самым важным характерологическим принципом:

 

                                Тұранды мақтамаймын тіпті текке,

                                Онсыз-ақ Тұран таныс талай шетке.

                                Сырласқан үйде отырып аспан-көкпен

                                Білгіш аз жеткен жүйрік Ұлықбекке.

 

Или же:

                                Асыл қан – қасиетті түрік қаны,

                                Сол қаннан – Ибн Сина Әбуғали

                                   *                    *                      *

                                Түріктің кім кеміткен музыкасын,

                                Фараби тоғыз шекті домбырасын?

 

Отличительной чертой Магжановской поэзии является ее интеллектуальность. Среди людей, оказавших огромное влияние на поэта – А.Байтурсынов, М.Дулатов, В.Брюсов, оставившие своей поэзией и общественно-политической, культурной деятельностью неизгладимый след в казахской, русской художественно-эстетической мысли. Отсюда эволюция художественно-эстетических воззрений самого Магжана достаточно просматриваема.

Особая страница в магжановедении связана с отношениями поэта с другим выдающимся казахским поэтом – Сакеном Сейфуллиным, с которым Жумабаев близко познакомился в годы обучения в Омской учительской семинарии. История взаимоотношений двух великих поэтов, поднявших художественно-идейный уровень казахской поэзии на небывалую доселе высоту, их доброе соперничество в нахождении новых форм звучания казахского стиха, к сожалению, до сих пор недостаточно полно раскрыты литературоведением. Справедливости ради необходимо отметить книгу Т.Какишева «Сакен Сейфуллин», где этой проблеме уделено внимание.

Комплексное, историко-сравнительное изучение с позиций исторической функциональности поэзии Сакена и Магжана – двух незаурядных явлений казахской поэзии начала века, думается, способствовало бы разрешению многих теоретически важных проблем развития художественного слова. Вместе с тем, оно помогло бы заполнить лакуны в эволюции казахского стихосложения. Вероятно, это обстоятельство на сегодня важнее не в плане исторического постижения этапов казахского стиха, что само собой разумеется, а в аспекте определения дальнейшего развития национальной поэзии.

В аспекте романтизма можно рассмотреть разработку в казахской литературе темы поэта и назначения поэзии. Тема поэта – одна из популярных в казахской литературе начала ХХ века. Именно она способствовала развитию философско-романтического направления поэзии. В этом смысле с полной уверенностью можно назвать поэтом-романтиком и самого Шакарима:

 

                                 ...Ақылы дария Абайдан

                                 Таусылмас қоры кен қалар.

                                 Жақсыдан қазына пұл қалар,

                                 Солмайтын жасыл гүл қалар

                                 Сендердей арсыз қулардан

                                 Желге ұшатын күл қалар.

                                                         («Жолама қулар маңайға»).

 

Тема Абая как высокий и постоянный ориентир проходит через все творчество Шакарима. Реминисценции из абаевских текстов открывают Шакариму, и не только ему, но и Торайгырову, и другим («Абай айтқандай» - буквально «Как сказал Абай») возможность вступить в диалог с ним. Такая форма диалога, имеющая прочные национальные традиции в казахском художественном сознании, эстетически гораздо более эффективна. Оправданность реминисценции заметна и в том случае, когда поэт, напоминая читателю художественную концепцию Абая, синхронно выражает свою собственную.

Не только просветительские идеи Абая пропагандирует Шакарим (например, «Мыңмен жалғыз алыстым кінә қойма» («Против тысяч боролся, не обессудь»):

 

                                 Кім жалғыз, бұл жалғанда – есті жалғыз,

                                 Мұңдасар болмаған соң сыңары.

                                 Жалтаңдап жалғыз Абай өткен жоқ па,

                                 Қазақтың табылды ма соның пары?

                                 Өлеңімен жұбатты өзінөзі.., -

скорбит Шакарим.

Обращение к Абаю как к поэту, совершенно отличному от всех других присутствующих, занимало большое место и в творчестве А.Байтурсынова, С.Торайгырова, М.Дулатова, М.Жумабаева. Меж тем именно у Шакарима образ Абая предстает как тип романтического героя, непонятого толпой, мятущегося, неуспокоенного, одинокого – и в этом проявилась особенность художественного осмысления роли поэта в обществе.

                          

                                 Мен жетелеп өлемін,

                                 Өрге қарай қазақты.

                                 Өлсем де ойын бөлемін,

                                 Сөзбен салып азапты, -

так определяет Шакарим свой долг поэта. При чтении  этих строк возникает ассоциация со стихами другого казахского поэта – С.Торайгырова:

 

                               Қараңғы қазақ көгіне,

                               Өрмелеп шығып күн болам!

                               Қараңғылықтың кегіне,

                               Күн болмағанда кім болам?

                               Мұздаған елдің жүрегін,

                               Жылытуға мен кірермін!

 

В обоих случаях – осознание своего предназначения, но с той лишь разницей, что шакаримовская идея направлена на пробуждение мысли народа, т.е. общественной мысли. У молодого Торайгырова акцент  несколько иной: мысли и чувства поэта обращены прежде всего к самому себе. Он хочет стать солнцем, чтобы осветить жизнь народа, то есть превалирует юношеское, романтическое самоосознание поэта.   

Творчество Абая как в содержательном, так и в формообразующем аспектах, конечно, привело к появлению целой плеяды замечательных поэтов, совершенно не похожих друг на друга, прежде всего в своих художественных воззрениях. Но вместе с тем, каждый из них прошел поэтическую школу великого мастера слова.

Более того, романтико-реалистические взгляды Абая трансформировались в начале ХХ века в целые течения: романтизм, сентиментализм, символизм, реализм, освоение которых способствовало развитию художественного образа человека и мира. 

Определяя многих писателей и поэтов начала века демократами, мы исходим из того, что они с гуманистических позиций художественно раскрывают суть бытия человека в конкретных общественно-исторических условиях. При этом формы художественного отображения могут быть самыми разнообразными: здесь и максимальная приближенность исторической и художественной правды (например, поэзия о национально-освободительном движении 1916 года), широкое применение метафоричности искусства слова (произведения, созданные в жанре толгау), использование аллегорической формы воздействия на читателя (басни Байтурсынова, Донентаева), доминанта символики и поиски новых приемов самовыражения (М.Жумабаев, Б.Кулеев). 

Концепция личности как основополагающая единица при выведении формулы особенного и закономерного в развитии национальной самобытности литературы дает возможность теоретического осмысления многих проблем. Особенно продуктивным представляется верное толкование художественного освоения проблемы личности при анализе метода и стилевого своеобразия литературы. К примеру, проблема личности в казахской литературе, если обратиться к историческим жырам, где личность, как правило, историческая, позволяет говорить в полной мере о романтизме.

В принципе, в литературной науке вопрос о методах весьма запутан. Возможно, свою роль в этом сыграла прямолинейная ориентированность, нацеленность на создание приоритета метода социалистического реализма как единственно верного. Но это еще не повод для отрицания художественных приобретений ранних этапов развития культуры. Применительно к поэзии ХVIII века можно вести речь, пользуясь опредением Л.Гинзбург, о «романтическом дуализме», когда налицо разрыв между идеалом и действительностью, и романтизм казахской поэзии этого периода можно охарактеризовать как ранний романтизм.

Появление романтизма связывать только с оформлением предреволюционного сознания – значит упростить проблему. Скорее, художественное сознание очевиднее в связи с национально-освободительной борьбой, с защитой Отечества. Безусловно, национальную форму романтизм приобретает в начале ХХ века.    

Историко-литературное значение казахского романтизма залючается в том, что он послужил важной и необходимой ступенью дальнейшего развития национальной литературы на ее пути к реализму.

Таким образом, решающая роль в литературном движении первой четверти ХХ века принадлежала поэтам и писателям, жившим передовыми идеями века, стоявшим на почве прогрессивного общественного и художественного мировоззрения, - тем, кто стремился развить национальную литературу, способную ответить на насущные социальные и политические запросы времени. Углубление познавательных функций литературы нового периода казахской истории способствовало формированию социально и эстетически зрелой, духовной и мыслящей личности, осознающей свое предназначение на Земле. 

Ведущими тенденциями казахской литературы начала века выступают интенсивное развитие романтизма, символизма, реализма, углубление социальной дифференциации, усиление философского звучания, обогащение психологического анализа, новые, нетрадиционные формы прозы и поэзии.

Художественный процесс исследуемого периода отмечен определяющей ролью фольклорного влияния, просветительско-романтическим симбиозом, слитностью романтического и реалистического художественного мышления. 

Поэты романтического и символистского направления, безусловно, внесли новое содержание в центральную тему литературы – тему личности, тему человека, его естественного права на свободу. Они приблизили поэзию к успешному решению задачи отражения реальной действительности.

Творчеству крупнейших поэтов и писателей начала века присущи гуманистический дух, демократическое чувство, обостренный патриотизм – именно эти черты дают возможность воспринимать казахскую литературу начала столетия как особую эпоху в истории художественной мысли Казахстана.   

 

Бейбут Мамраев

 

 

Список использованной литературы

 

  1. Базарбаев М.Б. Казахская поэзия: художественные искания. - А., 1995.
  2. Елеукенов Ш. Мағжан. Өмірі мен шығармагерлігі. - А., 1995.
  3. Канарбаева Б. Жырымен жұртын оятқан. - А., 1993.
  4. Есембеков Т. Исследования по истории и семантике стиха // Сборник научных трудов. Караганда, 1989.
  5. Жетписбаева Б.А. Образные миры Магжана Жумабаева. - А., 1997.
  6. Манн Ю.В. Поэтика русского романтизма. - М.: Наука, 1976.
  7. Проблемы романтизма. Вып.1. - М., 1967.
  8. История советской многонациональной литературы. – М., 1970.
  9. Ванслов В.В. Эстетика романтизма. – М., 1966.
  10. Шаталов С.Е. Время. Метод. Характер. – М., 1976.
  11. Обломиевский Д. Французский романтизм. – М., 1947.
  12. Валиханов Ч.Ч. Собр. соч. в 5 т.т. – Т.1. – С.216-222.
  13. Гегель. Соч. – Т.ХIII. – М., 1940.
  14. Казахстанская правда. 1933, 24 апреля.
  15. Еңбекші қазақ. 1926, 26 ақпан.
  16. Бес ғасыр жырлайды. 3-шi том. - А., 1985.
  17. Кулеев Б. Таңдамалы. – А., 1969.
  18. 20-30 жылдардағы қазақ әдебиеті. - Алматы: Ғылым, 1997.
  19. Жұмабаев М. Шығармалары. - Алматы, 1989. – 164 с.
  20. Волков А.А. Русская литература ХХ века. Дооктябрьский период. – М., 1964.
  21. Брюсов В. Ключи тайн // Весы. – 1904, - №1.
  22. Күлеев Б. Айтшы, ақ қайын. – Алматы: Жазушы, 1969.
  23. Қирабаев С. Мағжан – қазақтың ұлттық ақыны // Қазақстан республикасы Ұлттық Ғылым Академиясы хабарлары. Тіл, әдебиет сериясы. - 1993, - №3.

Для посетителей XXVII Минской международной книжной выставки-ярмарки пустят поэтический автобус, сообщил на пресс-конференции 23 января заместитель министра информации Беларуси Игорь Бузовский, передает корреспондент агентства «Минск-Новости».

Необычный транспорт будет курсировать с 5 по 9 февраля от станции метро «Немига» до выставочного комплекса на пр. Победителей, 14.  

— Доехать до книжной выставки не так просто, как хотелось бы. В прошлом году мы на два дня пустили поэтический автобус, и он пользовался успехом у минчан. В этом году он будет работать все пять дней, — отметил И. Бузовский. — По ходу следования поэты и писатели, молодежь будут декламировать в транспорте стихи.

 

Поэтический автобус будет работать с 10:00 до 19:00 с 5 по 8 февраля, 9 февраля — до 15:00.

Информация подготовлена по материалам ИГП «Минск-Новости».

Источник: Министерство информации Республики Беларусь

Грядет праздник книги

  • Пятница, 24 января 2020 14:23
  • Автор

XXVІІ Минская международная книжная выставка-ярмарка пройдет с 5 до 9 февраля на площадках павильона по проспекту Победителей, 14. Нынешний слоган выставки — «Беларусь — открытая книга». Планируется, что ее посетят около 60 тысяч жителей и гостей столицы. 

Заместитель министра информации Игорь Бузовский отметил, что работа площадок будет акцентирована на темах Года малой родины, 75-летия Великой Победы, а также 90-летнего юбилея Владимира Короткевича.

— Участие в выставке примут около 25 стран ближнего и дальнего зарубежья, среди них — Германия, Австрия, Азербайджан, Палестина, Франция, Турция, Узбекистан и другие. Почетным гостем выступит  Российская Федерация, центральным экспонентом — США. Ожидается большое количество новинок каждый день. Главная сцена будет задействована в соответствии с тематическими днями: например, второй — авторский день — планируется организовать с акцентом на творчество новых современных писателей. Среди них — Игорь Марзалюк, Андрей Король, Вячеслав Бондаренко, Александр Данилов и другие. В рамках белорусского дня — проекты, посвященные Году малой родины. Начиная с политических аспектов, заканчивая — кулинарными. Одна из новинок этого дня — презентация книги Елены Микульчик, которая раскрывает глубинные традиции белорусской национальной кухни.   

Игорь Бузовский рассказал, что в детский день планируется большое количество презентаций книг для детей и родителей. На одной из площадок выставочного центра пройдут интерактивные спектакли. В целях привлечения молодежной аудитории в рамках выставки свои работы авторы презентуют в социальной сети «TіkTok». Так гости увидят выставку с другой стороны.

— Площадки будут работать и за пределами самого выставочного центра. Так, на проспекте Победителей «заведется» поэтический автобус, как и в прошлом году, только в этом году он будет работать все пять дней. В столичных кинотеатрах состоится показ фильмов по произведениям белорусских авторов, в театрах — спектакли.

Свои экспозиции представят Национальная библиотека Беларуси, Президентская библиотека, Национальная книжная палата Беларуси, масштабную площадку для встреч с авторами устроит Союз писателей Беларуси. В день закрытия выставки ожидается большое количество разноплановых презентаций, во время которых представят книги, приуроченные к юбилеям спецподразделений Вооруженных Сил Республики Беларусь, издания разных стран, представляющие Беларусь через книги о Мирском замке, Несвиже, Несвижском замке.

Дарья Шлапакова

Источник: Звязда

Название в газете: Нас чакае свята кнігі