Среда, 23 08 2017
Войти Регистрация

Войти в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создать аккаунт

Обязательные поля помечены звездочкой (*).
Имя *
Логин *
Пароль *
Подтверждение пароля *
Email *
Подтверждение email *
Защита от ботов *

Алвади Шайхиев. По следу боли. Поэма

Алвади Хасмагомедович Шайхиев  — известный современный чеченский поэт и писатель, журналист, член Союза писателей СССР с 1975 года. Родился в депортации в Киргизской ССР 12 апреля 1947 года. Окончил филологический факультет Чечено-Ингушского государственного педагогического института в 1970 году.

Первый сборник его стихов «Чувство» был издан в 1969 году. В разные годы в Грозном и Москве издавались его поэтические сборники: «Пламя любви», «Огонь в очаге», «Трава-мурава», «Пульс», «Совесть», «Башни мужества», «Ночные птицы», «Заповедь» и другие. Стихи печатались в журналах «Молодая гвардия», «Современник», «Звезда», «Дон» и других. Сегодня он работает редактором отдела поэзии в литературно-художественном журнале «Вайнах».

Редактор первого перевода Корана на чеченский язык. В январе 2011 года удостоен звания «Заслуженный журналист Чеченской Республики».

 

По следу боли

Поэма

 

И я познал

Страданья моего народа,

С народом соль

И черный хлеб деля,

Хотя и в мир пришел

Через три года,

Через три года

После ф е в р а л я[1]

.

Когда меня

Насильно разлучали

С родимым домом,

С чашей родников,

Мне,

Не рожденному,

Вослед кричали

И горы,

И могилы всех отцов.

Их голоса

Текли путем неблизким,

Ни ветер,

Ни дождь не обрывал…

И, говорят,

На языке киргизском

Впервые нану

Я апой[2]

назвал.

В горах Тянь-Шаня

Я ходить учился,

Сперва на четвереньках,

А потом,

Как стебелек,

Поднялся,

Распрямился,

Душою устремился в отчий дом.

В проталинки

Потрескавшихся пяток

Ссыпал я сны

О солнечной Чечне.

Хотя век снов

Молниеносно краток,

Но каждый сон был

Исцеленьем мне.

Во сне

Я от метелей задыхался,

В жару я мерз,

Просил воды в грозу…

Во сне

Я не однажды содрогался:

А вдруг –

До отчих гор не доползу?

Кого благодарить,

Скажи, Всевышний?

Я все-таки приполз

В отцовский дом.

Приполз –

Чтобы поднять очаг остывший

Той искрой,

Что завещана отцом.

Воскрес очаг!

Горел огонь, ласкаясь,

И, глядя на него,

С цветком в руке,

Не певший никогда,

Запел я, заикаясь, –

Запел на материнском языке!

И каждая гора

Мне подпевала,

Гортанного восторга на тая!

Гора

Горе ту песнь передавала –

До солнца песня выросла моя!

Вдруг небо стало

Непроглядно-черным,

И песня плачем

Обернулась вдруг.

И потекла

По всем дорогам горным –

В ней ужас был,

Отчаянье,

Испуг…

Рыдала песня,

Припадая к ранам

Родной земли,

Металась,

Как в сетях.

Рыдала над кладбищенским

Курганом,

Над чуртами[3]

На городских мостах[4]

.

И чурты исходили тихим криком,

Вымаливая право

Снова встать

У изголовий

В трауре великом –

Его и надо таковым понять.

Рыдала песня –

Как она рыдала!..

Стенали горы и форель в реке.

Стенал родник в расщелине кудала[5]

Стенал на материнском языке.

Не знаю:

Песня ль

Солнце приласкала

Иль солнце

Песню ласкою взяло,

Но небо вновь лучами засверкало,

Их посылая в каждое село.

 ***

Я свой язык

Не в школе изучал –

Среди песков,

В любое время года

В снах о Кавказе

Мой язык звучал, –

Звучал, как наяву, язык народа.

Я гор язык

Не в школе постигал –

Учили в школе языку другому.

А мой тринадцать весен пролегал

По окровавленной дороге

К дому…

На струны сердца

Я не клал персты…

Язык родной!

Я шел, сбивая ноги…

Стояли надмогильные шесты

Во всю длину ослепшей той дороги.

О, сколько через сердце пролегло!

Есть

Февралем помеченная дата…

Не все расскажешь детям –

Им светло

Сегодня.

Им – не то,

Что мне когда-то.

У них Чечня есть.

Нана есть.

Судьба.

Я ж и сейчас,

Порою забываясь,

Мать называю иногда

А п а,

На голос по-киргизски отзываюсь…

Всего дороже матери

Дитя.

Ей и чужие дети снятся…

Родную речь,

Родной народ не чтя,

Другим народам

Можно ль поклоняться?

Народ мой

Не привык себя делить,

И нет в его обычаях такого,

Чтобы в гостях –

Хозяина хвалить,

А о себе –

Держать худое слово.

Что может быть насилия лютей?

И как ни угощали б хлебосольно,

Гостеприимство

Давит на людей,

Когда гостеприимство –

Подневольно.

Каким бы ни был

На столе обед,

Какие б там ни возглашались тосты,

Но постоянно, все тринадцать лет,

Нас горы наши звали,

Наши звезды.

И голоса охрипшим родникам

Вернуть спешили,

Жажду утоляя…

К своим полям

По выжженным пескам

Вела нас боль

И праведность былая.

Спешили мы –

Во сне и наяву.

Ползли на животе.

Ползли при громе…

Ползли,

Чтобы в родимую траву

Упасть и выдохнуть:

«Я дома!

До-ма-а-а…»

…Не все вернулись –

Многие в те дни

Сошли,

По воле Сталина,

С орбиты.

Спят на киргизских кладбищах

Они,

Спят на казахских.

Иль в пути убиты.

И с той поры –

Сияет ли звезда,

Идет ли снег

Или щебечет птица –

Мы ездим, как на родину туда,

В те степи,

Чтобы мертвым поклониться.

А про себя я думаю:

Кого

Винить,

Благословляясь гордым гимном,

За попранное наше естество,

За вероломство

На рассвете зимнем?

Узнал теперь я:

Всеми правил вождь –

Страною правил,

Мною –

Не рожденным…

Теперь его под стражу не возьмешь,

Не покараешь

Никаким законом.

Страну он к равноправью призывал,

А сам в то время,

Действуя облавой,

Свое благополучье создавал

Ценою несправедливой и кровавой.

Несправедливость –

Дикая цена:

О, как тогда жестоко сокрушали!..

Я думаю: а в чем моя вина?

За что

До дня рожденья

Гор лишали?

Товарные стучали поезда –

За эшелоном

Эшелон катился…

Не я один отторжен был тогда.

А сколько тех,

Кто там уже родился?

Родился,

Разлучен с землей отцов,

С могилами отцов

И с их горами,

С напевом материнских родников,

Сравнимых

Лишь с бесценными дарами.

 ***

…Это – боль.

Эта быль –

День вчерашний,

А сегодня другая весна.

И другая над отчею башней

Журавлиных небес синева.

Тонкий запах очажного дыма –

Как заветная,

Добрая весть.

Но до боли непоправимо,

Что не здесь я родился.

Не здесь.

И легко бы,

Обдумав заранее,

Мог оставить аул по весне.

Ведь родился я там,

На Тянь-Шане,

И киргизское солнце – во мне.

Я б вернулся туда,

На барханы.

Я вернулся б туда и зимой –

Там остался без всякой охраны

Год рожденья мой –

Сорок седьмой.

Мои дети –

Чеченского солнца,

Потому не могу я сказать,

По душе им,

По нраву ль придется,

Если стану я благо искать

Для себя одного,

Уповая,

Что не здесь первый шаг совершил?

Не позволит мне память живая

И чеченская кровь моих жил.

Здесь немыслима переоценка.

Здесь цена

И природа одна:

Мать детей моих –

Тоже чеченка,

И Чечнею она рождена!

Это странно,

А, может, не странно:

Саксаул и чинара –

Родня…

Но Чечня –

Моя вечная НАНА

Для детей моих

И для меня.

Моя песня – о ней,

О вершинах,

Восстающих над прахом веков.

Тех вершин продолженье –

В мужчинах,

В звоне песен их,

В звоне клинков.

Но звучит исподволь и другая

Песня в сердце,

Как шовда[6]

меж скал,

Поименно всех тех выкликая,

Кто кормил меня хлебом,

Ласкал.

Понимая суровость ответа,

Он шептал мне спасительно:

«Встань…»

Нет!

Не песня.

Не музыка это.

Это – вдох.

Это – выдох:

«Тянь-Шань…»

 ***

И боль,

И горе моего народа

Я испытал,

С народом все деля,

Хотя и в мир пришел

Через три года –

Через три года

После ф е в р а л я.

И я страданья моего народа

Познал уже тогда,

В тот самый миг,

Хотя увидел мир

Через три года,

Услышал

Леденящий его крик.

Он был тогда страшней

Любого грома

И понял я с тех дней

До этих дней,

Что в мир являться

Вдалеке от дома –

Нет ничего и горше,

И больней…

 

[1] 23 февраля 1944 года чеченцы были выселены в Киргизию и Казахстан.

[2] Апа – мать, мама (кирг.).

[3] Чурты – надмогильные камни, стелы (чеч.).

[4] Улицы и мосты Грозного были вымощены чуртами, вывезенными с сельских кладбищ.

[5] КIудал –кувшин (чеч.).

[6] Шовда – родник (чеч.).

Прочитано 393 раз
Другие материалы в этой категории: « Iрына Шаўлякова. Сапраўдныя хронікі Поўні
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии