Четверг, 18 04 2019
Войти Регистрация

Login to your account

Username *
Password *
Remember Me

Create an account

Fields marked with an asterisk (*) are required.
Name *
Username *
Password *
Verify password *
Email *
Verify email *
Captcha *

Сергей Гловюк. Россия. Мартовская метель. Стихи

Сергей Гловюк родился в 1958 году в городе Дрезден Германия в семье военнослужащего. В 1959 году вместе с родителями вернулся в Россию. Среднюю школу окончил в городе Королеве Московской области. Закончил  Литературный институт им. Максима Горького  в Москве. Стихи начал писать после окончания средней школы. Печатался в «Литературной газете», в журналах «Москва», «Юность»  и  других российских и зарубежных изданиях. Первая книга стихов «Глоток» вышла в Москве в 1991 году, вторая книга «Точка возврата» вышла в Москве в 1997 году. Третья книга стихов «Старая монета» вышла в Москве в 2008 году. Стихи переведены на несколько языков, среди которых: македонский, сербский, словацкий, румынский, чешский и другие. В 1997 году в Македонии вышла его книга под названием «Угли» в переводах  Гане Тодоровского, в 2002 году книга «Точка возврата» вышла в Румынии в переводах Думитру М. Иона, в 2005 году издана его книга стихов в Сербии под названием  «Сквозные кварталы» в переводах Златы Коцич, в 2009 году в Македонии книга стихов «Старая монета» в переводах Гане Тодоровского,  в 2010 году книга стихов в Сербии в переводах Веры Хорват. В 2012 году вышла книга в Варшаве в Польше в переводах Александра Навроцкого. Сергей Гловюк много и плодотворно занимается переводами. Десятки известных поэтов из Македонии, Сербии, Словакии, Словении, Хорватии, Черногории, Чехии, Польши издавались в его переводах.

Лауреат «Большой литературной премии» Союза писателей России 2010года.    В 1997 году,  за переводы с македонского был награждён премией Союза писателей Македонии «Златно перо»,  в 2002 в Румынии высшей   премией  Международной академии «Ориент – Оссидент»; в 2003 году стал лауреатом премии Союза писателей и Министерства культуры Сербии «Повеле Морава». Много лет Сергей Гловюк работал специальным корреспондентом и обозревателем «Литературной Газеты». Был парламентским обозревателем «Литературной газеты» и шеф-редактором приложения к «ЛГ» - «К культуре власти, через власть культуры» совместно с Комитетом по культуре  Государственной Думы РФ. Был  шеф-редактором национальных приложений к «Литературной газете»: «Многоязыкая лира России» и «Евразийская муза», посвященным литературам народов России и стран СНГ.

В последние годы Сергей Гловюк стал инициатором и автором-составителем серии билингвальных антологий «Славянская поэзия ХХ-ХХI. ИЗ ВЕКА В ВЕК». В этой двуязычной серии вышли десять томов - македонский, сербский, белорусский, украинский, болгарский, чешский, словацкий, хорватский, словенской, польской  поэзии. Кроме славянской серии Сергей Гловюк стал автором составителем серии билингвальных антологий - «Поэзия народов кириллической азбуки ХХ-ХХI. ИЗ ВЕКА В ВЕК»,  За последние годы в рамках этой серии изданы тома: Поэзия Хантов, Манси и Ненцев, Башкирская поэзия, Якутская поэзия, Татарская поэзия, готовятся к изданию тома поэтических антологий других народов Евразии. Издание этой серии – беспрецедентное явление в истории письменности славянских и кириллических народов. Этот свод антологий показывает богатство современной поэзии близких народов с небывалой ранее основательностью и полнотой.  Он член Союза писателей России и Почётный член Союзов писателей Македонии, Сербии, Черногории. Заслуженный деятель культуры Республики Польской. В настоящее  время является главным редактором альманаха « Литературное содружество ИЗ ВЕКА В ВЕК». Живёт и работает в Москве.

 

Мартовская метель                               

 

Эти деревья снегом осыпаны словно золой,

если сказать точнее посыпаны пеплом.

Март-то какой выдался стылый злой,

всё норовит посильней стегануть ветром.

Очень хочется занырнуть в дом,

чтобы окно отгораживало - спасало.

Среди хлама, наверное, в доме том

где-то валяется кремень и кресало.

Чиркнуть кремнем по камню,

высекая искру из тренья камней -

если ещё живым я себя пока мню,

только и закурить осталось пока мне.

На ползатяжки  и есть времени,

а мысли - камней груда или листвы ворох.

Как бы с потолка не угодило по темени,

что-то там вверху подозрительный шорох.

Что за эпоха, и кто  в ней?

Все витии с воем ползут в пророки.

То ли время поднабрать камней,

то ль разбросать их, какие сроки!?

Вроде бы фундамент цел,

и крыша есть, но слегка едет.

Можно, к примеру, взять мел

и написать на стене гордо Петя!

Только вот Петя взял Рейхстаг,

сходу въехал туда на танке,

и ты теперь можешь ускоренно выучить гутен таг,

или купить американские аэросанки.

А какая удобная вещь - газ, тормоза

и дави, тарань, разрывай сугробы,

даже не надо разувать глаза ,

так и мчись осклабясь до самого гроба.

Посиди, помечтай ведь стекла в окне два,

а между ними сплошной вакуум.

Можно взять пивка, пожевать рукава,

съездить к подруге  и оттянуться со смаком.

Или взять объявить себя венцом,

альфой, омегой, гаммой всего творенья,

а потом, усугубив немного винцом,

выйти и гаркнуть на все города и селенья.

Было давно указано - путь кремнист!

Только местами скользкий лежит булыжник,

всё-таки снег первозданный, покрывший их, был чист,

думаю знает об этом любой лыжник.

Ох, эти окна, windows - глянец , шикарный вид,

лучше чем вид с крыльца или порога,

там только темень и грязь, но звезда горит,

молча горит, ибо эта Звезда от Бога.

 

 

***

Перекрёсток вокзалов, пытающий скукой.

Запах пота, колбас и сырых чемоданов.

И поспешный забег за последней покупкой

замыкается звоном буфетных стаканов.

Я опять на вокзале с потертым билетом.

Я уже позабыл номер поезда, дату.

Да и стоит ли, мыкаясь, помнить об этом!

Да и стоит ли думать, зачем и куда ты?

Говорят, что дорога спасает от боли -

врут! Дорога ни чёрта не значит,

если эта дорога всё время с тобой и

сколь долго ни едешь - a путь только начат.

И отчаянный скрежет заржавленной сцепки

бередит кочевую, бессонную душу.

На глаза наплывают усталые веки,

я опять обречен эту музыку слушать.

Нет -  порву на клочки проездные билеты.

Никуда не поеду - сбегу, опоздаю.

Замигало табло отправляющим светом,

я стою на платформе у самого края.

 

 

***

Речка от берега к берегу мается,

лёд то хрустит, то слегка прогибается.

Хилый ледок и вот-вот обломается?

В этом столетье и в этом году,

в этих местах я по льду не пройду?

Хлынет вода из разорванной проруби,

стаей вспорхнут перепуганной голуби,

и ледяной озноб по плечу...

Нет, не нырну,

а рванусь, полечу

вместе с испуганной нежною горлицей,

над куполами и гордою звонницей.

Крылья и крылья, душа и душа, -

больше и нету у нас ни шиша.

 

 

 ***

Заснуть и всё забыть...

                        Но что это опять?

Вот твой застывший след - помятая кровать.

Но это ведь не ты?

                        А так - другая тварь,

у этой нет ключа, ей не открыть тот ларь,

в котором и всего-то горсточка золы.

И на моих платках давно одни узлы,

И острый бумеранг зашёл на новый круг,

и вновь верчусь волчком среди шальных подруг.

Калеки!                              

            Два шута у жизни на плацу.

Ни ревность, ни восторг - ничто уж не к лицу.

Вот август на дворе, парад ночных комет,

куда-то, круто вверх, взмывает парный след.

Созвездье Близнецов...

                        Открытое окно...

И нас не разорвать -

                        Так свыше решено.

 

***

Под странноприимным, нежданным дождём,

оттаяли намертво сжатые губы.

Быть может, мы заново перечеркнём

былое - забыв его думы и трубы?

 

Асфальт отмокает, а комья земли

разбухли от мутных и хлёстких потоков.

И где-то, в какой-то блаженной дали

виднеются блики победных флагштоков.

 

А город не спит, и в подземных мехах

восходят его забродившие соки.

На старых, уже полинялых щитах

облезлых агиток унылые строки.

 

Полгода снега, и полвека метель,

но чуть отогрело - и вот на смотрины

надежда выходит, охрипший апрель

качает права и нацелился в примы.

 

Нахально сквозь щели глухого окна

обиженный ветер влетает в квартиру.

И нету ему ни покрышки, ни дна,

ему надоело быть нищим и сирым.

 

А мне предлагают законы игры -

всего-то: заложишь заблудшую душу -

и, если сумеешь ты их не нарушить,

взлетишь и увидишь другие миры!

 

Но что-то крепка эта лёгкая сеть -

ни встать, ни рвануться, а чтобы взлететь

и думать не смей! Посмотри на погоду.

Свободы хотел? Получай же свободу!

 

 

 

                   ***                                             

 

Ты идёшь, словно волк по следам,

я тебя никому не отдам,

в каждом шаге погибель тая,

каменистая доля моя.

 

Я пытался тебя избежать,

закопаться, забыть, убежать.

Это вздор, или прихоть и блажь,

ты меня никому не отдашь.

 

Даже если в предсердье ножом -

мы ревниво союз бережем.

Я и Ты, остальное - игра.

Рассветает! Дожил до утра...

 

 

                              ***                                 

 

       А взгляд-то тяжелый, угрюмый

       с лежанки на стылой печи.

       Всё думы, и думы, и думы;

       проспал - и кричи, не кричи.

 

       Уже не услышишь ответа

       и эхо у тихой реки,

       как вздрогнут от шепота ветра

       дремавшие ветви ольхи.

 

       Как белый, тягучий и плотный,

       редеет и рвётся туман!

       Как розовым отблеском окон

       слегка полыхнули дома!

 

       Вот так! А хотел всё увидеть,

       будильник крутил на завод.

       И что? Теперь будешь в обиде

       на красно-кровавый восход.

 

СТАРАЯ МОНЕТА

 

Звенела монета на тонком стекле,

и лампа горела в углу на столе.

С одной стороны у монеты орёл -

двуглавый. Её я нашёл,

задумав немного в саду покопать.

На этой монете и буду гадать.

Одна голова у орла на Восток -

застыла, попав в гипнотический шок.

Другая на Запад глядит голова,

надеется жадно столетия два.

Туда, где у ржавой балтийской воды

проспекты, мосты и каналов ряды,

Где ноги коней из чухонских болот

ваял и вытягивал некогда Клодт.

Монета крутилась, крутилась и звон

был чем-то похож на придавленный стон.

На медной блестящей её стороне

прорезался молот с серпом, и в огне,

сквозь колос растрёпанный, гибкой змеёй

протиснулась лента и мёртвой петлёй

его обвила. И гигантский колосс

под серп повалился, но снова возрос.

Слетели короны с двуглавых орлов.

Всё чаще мельканье, круженье голов.

То молот, то герб,

то корона, то серп.

Всего-то пятак, а хозяин судьбы.

То аверс, то реверс. Рабы - не рабы?

Но краем задев за стальное перо,

он в щель закатился и встал на ребро.

 ***                                              

До боли  будешь обнимать постель,

Хрипеть гортанью: я тебя люблю,

Как в марте запоздалая метель,

Надрывно подражает январю.

Ты будешь, обессилев, тихо выть,

Кусая губы, пальцы теребя.

Я буду в это время тихо плыть,

Порвав канаты рокового дня.

Следы не остаются на воде,

Песок их тоже долго не хранит.

Меня не будет рядом, но везде

Тебя настигнет моих глаз магнит.

Ты будешь рваться и искать, искать,

Перебирая в мыслях нашу жизнь,

И в каждом встречном станешь узнавать,

И новые начертишь миражи.

Я не вернусь, и знаю наперед,

Что ты, как тень, потянешься за мной,

Дыханьем будешь плавить мерзлый лед,

Но он опять сомкнется над водой.

И ты как птица прыгнешь в полынью,

И будешь биться и кричать: люблю!

И только эхо прилетит к тебе,

Лишь только эхо, я уже нигде…

Я растворился в воздухе, в пыли,

В траве, деревьях и комках земли.

Меня нельзя коснуться, взяв рукой,

Я – вечность, звезды, тишина, покой,

Я есть и нет, как эхо над рекой.

 

 

* * *

Я проскочил с размаху сорок два!

Все цело - руки, ноги, голова.

Высоцкий, Блок на этой цифре пали,

Я слышал зов и водкой глотку залил.

Но вот стою на скользком берегу.

Ни в лево, и ни в право - не могу.

Течет река, петляя к горизонту,

Там лодочник отвозит к Гелиоспонту.

Эй, лодочник, немного отгреби,

Меня не жди, пока плачу долги,

За каплей каплю сорок с лишним лет,

Вторая группа - ярко-алый цвет.

В поэтах в наше время нет нужды,

Что проку - ни калыма и ни мзды.

Когда случится в жизни перелом,

Ты вдруг подгонишь ветхонький паром,

Но птица Феникс мне махнёт крылом!

Мне цифру отодвинуть по плечу,

И весь я не умру - я так хочу!

Беззубой в ухо строфы прокричу -

Ползи змеей я по небу лечу!

И памятник гвоздями сколочу...

Сквозь душу, жилы, нервы гвоздь войдёт,

Но всяк босяк меня легко поймёт…

По духу все мы – дальняя родня,

И заучили твердо: Жизнь – стерня!

Они из праха извлекут меня,

Когда взалкают света и огня!

 

* * *

А небо было сизое, стальное,

и нас в полёте двое, только двое.

Два турмана1, отбившихся от стаи –

рассвет, огни в кварталах исчезают.

Два турмана случайной ранней встречи,

два штурмана высокой чистой речи.

Земная твердь, небесные потоки,

мы – над, мы – под, мы исчисляем сроки.

Земля внизу согрета и воспета.

Дома, проспекты – вертится планета,

а там вверху – свинцовый диск и звёзды,

ещё есть время, повернуть не поздно.

Ты видишь, как редеет атмосфера,

там вакуумные вихри люцифера,

и только расщеплённые частицы,

а мы – всего лишь две земные птицы.

Слова и силы исчезают, тают –

ни ангелов, ни очертаний рая,

и всё земное стало бесполезно.

Господь, ты видишь, мы летим над бездной!

 

       ***                                                                                                      

 

Скамейка, сквер,

И мы с тобой так близко.

Коситься постовой милиционер.

Соскальзываем тихо к группе риска,

А тут еще квартплата и прописка.

Каблук твой тонкий шевелит листву –

Окурки, обгорелая фольга.

А может бросить тесную Москву,

Пожитки в сумку - и айда в бега?

Что может двух людей соединить?

Рожать, творить, бежать и хоронить.

 

                             ***

Не оскверняйте тишину  пустым не нужным разговором,

Пока я лягу и усну, чтоб утром пристальным дозором

Окинуть сирую страну, покрытую сплошным позором,

Кой вы поставили в вину, то, что служило ей узором,

Расписанным под старину, украденным заморским вором,

И проданным за косогором, за аукционную цену.

 

       

                            ***

Стремительная, резкая, живая

Ты рана моя нежно-ножевая…

Я в интернете твой открыл портрет,-

Была в июле, и простыл твой след.

Зачем хожу!? Я до конца не знаю?

Я к краю подхожу и отступаю.

Но знаю на семь бед один ответ,

И только рот как рыба открываю,--

Мне без тебя нигде дороги нет.

И как дышать я без тебя не знаю,

Лишь воздух ртом отчаянно глотаю.

А ты забыла мне открыть секрет.

 

                        ***

Господь! Ты знаешь все,

все  наши судьбы,

Распоряжаясь быстро и легко,

нам оставляя только пересуды,

и думы, что от смыслов далеко.

Зачем, к чему мы мечемся , мечтаем,

Когда известно все и наперед,

мы только в полусне своем летаем,

а Ты вершишь, когда прервать полет.

И повторять, что ничего не знаем

Неловко и банально вновь и вновь.

Но что-то снова почва исчезает

И жизнь корёжит новая любовь.

   

                 ***

Взамен любви приходит пустота,

Бездонная,- ничем невосполнима.

Уныние, тоска и маета,

Секунды, дни, недели - мимо, мимо.

И только глубина и высота

В падении совсем не ощутимы.

Ты где, я здесь, а ты!?

А я уж там, где вечные вершины

Льдом сияют,

Они манят, дыханье освежают,

И сложность заменяет простота.

В которой ожила

Крупинка смысла,

Когда душа на волоске повисла,

И на краю обрыва рвётся ввысь,

Лети, лети сквозь облака прорвись.

Дыхание глубокое второе

Оно придет высокою волною,

Маяк сигналы вышлет кораблю,

Когда промолвишь снова -Я люблю!

 

                          ТЫ и Я

                                                                                                                                               

Ты - такая как все,                                   

но стоит тебе

обронить несколько слов,

и я тону в их

обволакивающей патоке.

И не хочу сопротивляться

в мучительной агонии,

а жадными быстрыми глотками

поглощаю их сладкий яд.

Когда Ты поёшь,

Ты держишь моё обнажённое сердце

рукой искусного хирурга,

а я, застывший, лежу под софитами,

уставившись на остриё скальпеля,

и  умоляю не делать анестезии.

Ибо анестезия  ослабляет страдания.

А мои страдания - это Ты,

и чем меньше страданий,

тем меньше Тебя,

а мне нужна только Ты.

Так зачем вычитать Тебя из Тебя.

Меня давно уже нет.

Есть только Ты….

И я уже боюсь произносить

тот странный звук - я.

Потому что за ним ничего нет,

кроме секундного сотрясания воздуха.

Без тебя я ноль или даже минуc единица

из разряда мнимых чисел.

Время от времени

 я судорожно вонзаю ледоруб воли

 в холодный лед небытия,

 делаю очередную попытку выбраться

 и опять срываюсь и лечу

по отвесной, скользкой скале

своего одиночества.

Лечу, разматывая клубок надежды,

зависая над пропастью,

едва ухватившись за уступ веры и любви.

Напрягаю последние силы

и ползу вверх,

ибо там Ты!

Я не знаю - сколько ползти ещё.

Но Ты там!

Каждый раз, начиная с той же точки.

Но почему я не вижу Тебя!?

Ведь Ты есть,

и мир вращается вокруг Тебя.

Бруно и Коперник ошиблись,

и пусть меня обвинят в ереси

и поведут на костер,

но мир вращается вокруг Тебя.

Потому что вселенная это Ты.

А галактики это осколки Твоих слез.

Слез радости и горя.

Млечный путь,

красные и белые карлики,

черные дыры,

туманности и пульсары –

это всего лишь формы твоего воплощения,

зависящие только от Твоих капризов.

Они только подчеркивают ничтожность моего я. 

Которое, я - жалкий шут,

дерзнул выставить на всеобщее обозрение. 

Ибо Альфа и Омега это Ты,

и я даже не могу исчезнуть без Тебя.

Без Тебя я не могу заснуть и не могу проснуться.

Я могу только закрыть глаза

и провалиться в мираж сна,

а с лучами Твоего солнца снова открыть их.

И думать, что и вправду проснулся.

Даже бодрствовать без Тебя я не могу.

Ничтожная, бродячая сомнамбула,

 ибо даже веса и размера без Тебя у меня нет!

И плоть моя – фикция.

Без Тебя я  – zero nihil.

Ибо вся материя, только Твое облачение,

сотканное из Твоих тонких энергий.

А все гравитации, турбулентности,

взрывы и сжатия

это только следствия

Твоего гнева и радости,

только производные вариации

от твоего  настроения.

Без Тебя у меня нет

ни формы, ни смысла

меня нет в пространстве.

Есть только нечто,

движущееся к Тебе, и за Тобой.

Слепо, безмолвно, покорно

ведь только Ты

можешь остановить

ход моего времени. 

 

***

Мы играем с тобою в игру

на жестоком житейском ветру.

Ты уйдешь!? Ничего - не умру...

Я уйду - ты продолжишь игру!

 Вот такая смешная игра!?

Каждый день от утра до утра.

Кто её нам с тобой навязал

правил нам никаких не сказал.

Так вот просто чёт- не чет живём.

Проигрались в чистую вдвоём!

 

 

 

***

Я давно ни о чем не грущу.

Я давно ничего не ищу.

И тебя я легко отпущу.

Измени, обмани, - я прощу.

Я себе-то сто раз изменил.

Ничего этим не изменил…

Только ты и осталась – святая!

За окном потихоньку светает.

Жизнь как свечка тихонечко тает,

Жгучим воском по сердцу стекает.

                     ***                                                                

У жизни есть событья, даты, сроки

Для радостей иль горестей и бед.

Она нам любит задавать уроки,

И заставляет поискать ответ.

И, походив по замкнутому кругу,

Окидывая взором прошлый путь,

Одну запомни главную науку!

Хоть кто-то есть? Чтоб руку протянуть!

                      ***

В летящее детство хоть раз бы вернуться.

И в солнце и травы опять окунуться.

Увидеть закат и огромные звезды,

Вдохнуть тот дурманящий будущим воздух.

И вновь завертеться в шальной круговерти,

Когда ты и слышать не слышал о смерти.

А жизнь как стихия легка и раздольна,

И все было в радость и не было больно.

И не было грустно, в груди не щемило,

И не было пусто, и вьюга не выла.

Хоть раз, на секунду, на миг, на – не знаю.

Я с этою мыслью опять засыпаю

И думаю: стоит ли снова проснуться?

Тут вряд ли удастся до детства коснуться.

 

1Турман – порода голубей.

Прочитано 227 раз
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии